Месть ведьмы
Шрифт:
Каля усмехнулась, поглаживая жесткие медные волосы рыцаря.
– Когда едем-то мы?
– только и спросила она.
***
... Вереница обоза петляла между холмов, повторяя изгиб торгового тракта. Тяжелые фуры, громыхая и раскачивая цветистыми тентами, тащились в самом хвосте процессии. Середину занимали разукрашенные цветами и лентами повозки. Вокруг, держась за борта расписанных зеленью и золотом телег, мешаясь между конных, шли веселящиеся кметы. Женщины и дети набивались в каждую телегу так плотно, что порой и вздохнуть было тяжело.
Впрочем, неудобства вызывали лишь шутки и взрывы смеха. Иногда, углядев просвет впереди себя, возница подстегивал лошаденку, пуская телегу неуклюжим галопом. Вся конструкция, треща и раскачиваясь, металась над разномастными головами, в воздухе мельтешили руки, босые и обутые ноги колотили по бортам, пока телега не вклинивалась между другими такими же, вновь ползя точно улитка по капустному листу.
Отовсюду, насколько хватало взгляда, к городу, окруженному высокими крепостными стенами, стекались тонкие ручейки разнаряженных кметов.
Попадались и жители окрестных городков, усеявших Ложечную долину по свободному от лесов краю. Таких видно было издалека. Каждый второй ехал на коне, да и наряжен был по-другому, перепоясан широким кушаком, и у пояса имел на худой конец кинжал в добротных ножнах.
Сами кранковичане, люди по нраву общительные, растекались по городу гудящими толпами. Над стенами реяли цветные флаги, алыми точками на самых верхах дозорных башен выделялись стражники, зорко оглядывавшие толпу. Здесь же, поверху, устроив руки на вороненых ложах арбалетов, прохаживались воины градоправителя, мужчины незлобивого, но не выносящего беспорядка. Часть стражей растворилась среди гуляния, присматривая за собравшимися на ярмарку.
Отовсюду неслись приветствия, слышались восторженные возгласы, по большей части от кружков прихорошившихся женщин. Мужчины сдержанно обменивались рукопожатиями, степенно рассуждали о ценах на пшеницу, моровых жучках, налетевших неделю назад, передавали новости, собранные изо всех окрестных деревень и поселений. В толпе, не жалея ног, сновали лоточники. Детишки, получив леденцовых петушков и лошадок, таращились на все вокруг, или оглушительно дудели в свистелки, дергая матерей за руки в сторону приглянувшихся разноцветных палаток, расставленных по всему городу.
Ярмарка собрала многих. Обнаженные по пояс, лоснящиеся от масла заклинатели огня показывали свое мастерство, выдувая огненные столбы, предусмотрительно направив те в сторону белых стен. Шпагоглотатели заставляли впечатлительных кметок взвизгивать и прятать лицо на плече мужей и любимых, заправляя в глотку очередной клинок.
Гибкие, задорные танцовщицы кружились в плясках, выхватывая из толпы то мужчину, то женщину, на потехе публике со смехом вытаскивая отбивающуюся жертву на помост.
Перекрикивая друг друга, орали залихватские песни бродячие певцы, бренчали на лютнях заезжие музыканты. Всюду стоял шум, пахло пирогами, пивом, человеческим потом и жженым сахаром.
Ярмарка гуляла, ревела песни, била глиняные кружки и кувшины, качалась, опьяняя праздником и весельем.
Удерживая покусывающего удила коня, Сколопендра
Охрану с собой Казимир не взял.
В день отъезда, замок наполнился гомоном и топотом ног. Слуги сновали взад и вперед, кухарка, наготовив в дорогу всякой снеди, со слезами умоляла непреклонного хозяина взять хотя бы мешок с провизией. При взгляде на большую плетенную корзину, доверху наполненную мясом, зеленью и хлебом, Казимир сурово сдвинул брови, наотрез отказавшись приторачивать её ни к своему, ни к Калиному седлу.
Сколопендра в свою очередь не отказалась от небольшого мешка, сунутого ей Маришкой почти на выезде из замка. Припасы пригодились. Почти три дня спутники питались жареными перепелами, пирогами с капустой и мясом, да запивали все глотком терпкого красного вина, пузатую бутыль с которым предусмотрительная кухарка втихую увязала в Калин дорожный мешок.
Казимир, вдоволь наглядевшись на Кранкович с холма, тронул коня каблуками, съезжая на дорогу.
– Куда прешь?
– Рявкнул прохожий, шарахаясь из-под колес телеги с разрисованными бортами. На картинках, украшавших доски, крошечная козявка в блестящих доспехах пронзала длинным копьем здоровенного дракона, судя по виду, и так готового издохнуть от старости. Каля улыбнулась, подогнала лошадку, держась рядом с комесом.
С Фэнном Сколопендра виделась недолго. Вернувшись в отведенные эльфу гостевые покои, она застала его очнувшимся, злым, и изощренно призывающим на голову Выжигского комеса всевозможные проклятия.
До самого утра разговаривала Каля с давним другом-товарищем. Вспоминали прошлое, не трогали настоящего. Сколопендра не открыла тайну недуга шляхтича, Фэнн не стал настаивать. Лишь попросил поберечься, да не лезть в неприятности. "Хотя, люба моя ласочка, - беря Калю за руку, и глядя ей в глаза, проговорил Фэнн, - коли ты неприятностей избежишь, они сами тебя найдут".
Утром, заглянув в комнату Фэнна, Сколопендра нашла заправленную постель и пустую кружку с нетронутым отваром. Стражники не знали, когда гость ушел: эльфа и след простыл, да так ловко и тихо, что никто ничего не услышал.
Щелкнув кнутом, возница придержал фургон, пропуская их вперед. Обоз приблизился почти к самым стенам: задрав голову, разбойница пригляделась к широким воротам, поднятым над входом в город. Кованая решетка с острыми зубцами в случае опасности обрушивалась вниз, перекрывала доступ к главным воротам. Сейчас она была поднята, удерживаемая двумя толстыми железными цепями, рядом с которыми стояли невозмутимые стражники с пиками.
Пристроившись в хвост изящной повозке с разодетой в шелк матроной и прячущимися за расписными бумажными веерами дочерьми, Казимир и Каля вступили в город.