Мэр моего сердца
Шрифт:
Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.
— Ты потрясающе самоуверен.
— Но ведь есть с чего.
Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.
Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.
— Кстати, меня тоже усыновили.
Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.
— Серьёзно?
— Ну да, — он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. — Подложили младенцем
Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.
Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, — если вдуматься, хуже, чем сироту.
— И что, ты никогда не пытался…
Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:
— Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.
Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.
Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.
— Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.
— Как ты?
Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:
— Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.
— И что она выбрала? — включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.
— Детей, — я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. — Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…
— А родители Полины?
Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.
— Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.
— Твой Кречетов настолько богат, красив
— Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, — я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. — Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».
Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:
— Серьёзно?
— Ага, — я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. — Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.
— Свёл со двора?
Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать:
— Когда развелись, он переехал к ним, а я ещё полтора года жила в его квартире, пока не купила свою. Они больше, чем друзья. Семья.
Саша медленно кивнул, раздумывая. Отпил ещё пару глотков, а потом поставил чашку на пол и устроился на боку, полулежа.
— Как это получилось?
Я гадала, спросит он или нет. Особенно после той непотребной сцены, что ждала меня по возвращении из ресторана.
Когда все-таки спросил, оставалось разве что поздравить себя с правильно сделанной ставкой.
— Мы с ним перепутали дружбу с любовью. Такое случается, когда встречаешь человека, который во многом на тебя похож, и очаровываешься им, — пристроив свой чай на тумбочку, я скопировала Сашину позу, вытянулась рядом с ним поперёк кровати. — Пока мы были вместе, Полька была другом. Когда их дружба оформилась в нечто большее, мы обсудили это втроём и спокойно уладили все формальности.
— И тебя действительно нисколько это не задело?
В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.
Константин Викторович спрашивал тоже.
Спрашивали мама и Гурам.
Сам Антон, в конце концов.
Даже дети.
В каждый из тех разов я ещё старалась объяснить, — прежде всего себе самой.
Теперь же хотелось только констатировать факт:
— Нет. Как ни странно, но правда нет. Когда они мне сказали, для меня что-то как будто встало на место. К тому же, я узнала, что моя подруга и человек, за которого я вышла замуж, ценят меня достаточно, чтобы не становиться любовниками за моей спиной. Глупо или нет, но это что-то значит.
— Не глупо, — Саша потянулся и, прежде чем я успела опомниться, вытащил заколку из моих волос, расправил выпавшие из-под неё пряди, перебросил их вперёд через моё плечо. — Зачем ты выпрямляешь волосы?
Это был самый неожиданный вопрос из всех возможных, а прикосновение оказалось настолько интимным, что я замерла и задержала дыхание.
— Так солиднее. Люди не воспринимают всерьёз женщин с вьющимися волосами. Репутация появилась, а привычка осталась.
— Тебе идёт.
Он пропустил мой локон между пальцами, обходясь без банальных комплиментов, и это оказалось даже слишком приятно.