Меняя формат Судьбы
Шрифт:
– Круто, – впечатлившись, кивнула Дарья, – кстати, насчёт превратностей, – вспомнила она, – мамуль, ты ж понимаешь, что до багажа нам не добраться ещё день, а может, и два, и мы тут как лишенцы-погорельцы какие. Я там кое-что из самых необходимых вещей купила для нас, но пакет забыла в машине, потом достану. Ну и к той же проблеме, – обратилась она уже к Волкову, – Дмитрий Егорович, ваше предложение о соседнем доме ещё актуально?
– Конечно, Дашенька, всё в силе, – подтвердил Егорыч, – с хозяином мы переговорили, он дал полное добро. Так что можете хоть
– Это хорошо, но всё-таки надо мне самой посмотреть, прежде чем принять решение. Но раз вы тут заняты, – указала она на кружочки теста, заготовки для будущих вареников, разложенные по столу, посыпанному мукой, – так, может, тогда я одна схожу, а вы мне объясните: где, что и как открывать и как туда попасть. А то прямо уже конкретно «подпекает», как нам надо определяться с жильём.
– Дак там… – что-то хотел объяснить ей Егорыч, но остановил себя, отмахнулся рукой от этой мысли и пообещал: – Щас принесу.
Вытер руки от муки о вафельное полотенце, что лежало у него на коленях, поднялся и вышел из кухни к чёрному ходу.
– Пойдёшь со мной, мам? – спросила Даша.
– Мы с Дмитрием Егоровичем уже сходили, пока вы с Сашей ездили показания следователю давать, – отказалась составить компанию дочери Лидия Григорьевна. – Ты посмотри всё сама внимательно, а потом обсудим и решим.
– Но тебе как вообще?
– Мне очень даже понравилось, – поделилась впечатлением мама.
– Ладно, потом поговорим, – согласилась с ней Дарья.
Вернулся Дмитрий Егорович и, протянув Даше увесистую связку ключей, пояснил, который что открывает, и, снова сев на своё место за столик продолжать лепить вареники, улыбнулся ей по-доброму и напутствовал:
– Ну, вы там сами разберётесь, Дашенька.
«Разберусь, а как же, – думалось Дарье, когда она проходила через открытую калитку в заборе, разделявшую участки, – деваться-то некуда: уже сегодня требуется определиться с дальнейшим проживанием, наладить график работы и отдыха и наконец-то успокоиться, уравновеситься и перевести дыхание».
Стоя под струями душа, Вольский всё гонял и гонял в голове разговор с Егорычем про Дарью. «Старый лис», как частенько называл про себя практически родного дядьку Саня, уже не раз предпринимал попытки свести его с какой-нибудь «хорошей» девушкой, познакомить с чьей-нибудь дочкой или племянницей и всякий раз, когда Саня сбегал из-под угрозы знакомства и продолжения-углубления отношений с новой претенденткой, ужасно сетовал на Вольского и ворчал:
– Сашка, ну нельзя нормальному мужику одиночествовать! А уж лётчику тем более! – И пояснял в стотысячный какой-то раз: – Пригляд за нами сердечный нужен, нежность женская, чтобы стресс нейтрализовать, и забота, внимание. И дети.
Вообще-то никто и не спорит – нужно.
Весь список, что он перечислил, – нужно. Да ещё как!
Вот только нескладно с личными отношениями всё у Вольского в жизни получилось, как-то комкано-глупо.
Ленку в принципе можно причислить к той самой хорошей девчонке, о которой талдычит ему Егорыч все эти годы: весёлая,
И, что удивительно – большая часть её идей срабатывали и могли бы дать весьма нехилый результат, если бы не одно «но». Ленка как быстро загорается новой идеей, погружаясь полностью в её разработку и воплощение, так же быстро, практически моментально остывает к новому делу, стоит тому «выстрелить» и входить в стадию регулярности и режимной налаженности. Ну такой вот психотип, такой характер у человека.
Хорошо хоть, она не совсем с «левой резьбой» и считать деньги и понимать выгоду умеет, и продаёт свои уже реализованные стартапы компаниям или начинающим бизнесменам.
Но плохо то, что такое вот отношение к делу она транслирует и в жизнь, в отношения и взаимодействия с людьми. Она же мелкая для Сани была, когда Дмитрий Егорович первый раз познакомил их со своей новой женой и её дочкой – у них разница в четыре года. Это Алинка с ним ровесница, всего на год старше Вольского, но они воспринимали друг друга пусть не прямо родными, но двоюродными братом и сестрой точно.
Но когда Ленка чуть подросла, то лет в четырнадцать втемяшила себе в голову идею, что она любит Саню, аж жить без него не может – дайте, хочу! Такое конкретное упёртое подростковое бычество – вы ничего не понимаете, это любовь всей моей жизни! Она вообще чудила в этом возрасте зверски, такое вытворяла, такие закидоны устраивала родным, что…
Ну а поскольку «давать» предмет её страсти девочке «в пользование» никто не собирался, то осталась у Ленки в голове незакрытым подростковым гештальтом эта идея, как здоровенный ржавый гвоздь, криво вколоченный в картину её Прекрасного Мира.
Она вроде как и позабыла о своих детских мечтах-желаниях, но однажды пересеклись они с Александром на юбилее дяди Мити, Ленке тогда было двадцать, и училась она в художественной академии. И тут появляется весь из себя такой прекрасный, в безупречно сидящей на нём форме, уже получивший орден двадцатичетырёхлетний Вольский – блистательный и, понятное дело, гонористый, почитавший себе серьёзную цену лётчик.
Ну и всё! Ленку переклинило конкретно.
Да настолько, что через полгода она добилась своего, заполучив своего «принца», по ходу к поставленной цели вынеся мозг всей своей и Вольского родне – и Александру вместе с ними.
Запала её увлечённости новым «занятием» – освоением статуса жены – хватило ровно на год, особенно учитывая тот факт, что училась Ленка в Москве, а Саня проходил службу по распределению в Ставропольском крае.
Нет, что-то у них всё-таки получилось и склеилось, какая-то пародия на семью, но была. Только вот с детьми… для Сани было очевидно, что Ленка и дети могут восприниматься исключительно в понимании одной группы и класса, не иначе. Настолько она сама задержалась на подростковом уровне мироощущения и восприятия жизни. Ну, может, когда-нибудь, лет через пять, она повзрослеет, так ему думалось-виделось.