Меняя формат Судьбы
Шрифт:
– Несчастный случай? – спросил Дмитрий Егорович.
– Да похоже, что криминал, – изобразив лицом кислое смирение, почесал он в затылке. – Эксперты точно скажут. Но голая баба во время бури, да в овраге? Ну не купаться же она туда потащилась, – вздохнул тягостно товарищ капитан и обратился к Дарье и Вольскому: – Так, господа свидетели, будем записывать ваши показания. Только для начала предъявите, пожалуйста, ваши документы.
– Они у меня в комнате на втором этаже, – поднимаясь из-за стола, сказала Дарья.
– Ну и мои в комнате, – поддержал её Александр, тоже вставая со стула.
–
Дарья предполагала, что снятие показаний с неё и Александра будет проводиться согласно каким-то там регламентам и правилам, описанным в законодательстве: что их станут опрашивать по одному, исключительно тет-а-тет с полицейским, как-то так – ну, не знает она, как там именно положено. Но, с её точки зрения, именно такое проведение опроса самое логичное.
Ничего подобного. Товарищ капитан Коломин, занеся в протокол данные паспортов Дарьи и Александра, наскоро задал простые вопросы: как обнаружили, попросил описать подробно, что они увидели, когда спустились, и как определили, что человек мёртв, с благодарностью принял от Дарьи все фото и видеоматериалы по трупу, что она скинула ему на телефон.
А единственный вопрос, касавшийся не фактов, а скорее эмоций, он задал Дарье в самом конце их беседы:
– А почему вы вообще решили спускаться в тот овраг? – выказал он откровенное недоумение. – Вокруг хрен знает что творится: ураган, ливень, шквалистый ветер, в любой момент может неслабо «прилететь» веткой или ещё какой фигнёй, грязь в том овраге по уши, а вы…
– Я медик, – пожала плечами Дарья, не понимая озадаченности оперативника, – человек мог быть жив и находиться в состоянии шока, и ему могла требоваться помощь. Это нормально.
– М-да, – поизучав её лицо пару секунд, протянул оперативник и, засунув листки протоколов, которые подписали Дарья и Вольский, с резким звуком, резанувшим неприятно по слуху, вжикнув молнией, застегнул свою папку, сообщив официальным тоном: – Если понадобятся ваши показания, вас оповестят и пригласят к следователю. На этом всё, – поднялся он с места.
Дмитрий Егорович пошёл проводить товарища капитана Коломина, а Дарья с Александром так и остались сидеть за столом, в замешательстве глядя друг на друга.
– И что это было? – первой нарушила их молчание Даша. – Он даже не спросил: знаем ли мы погибшую? И эти его, скажем так, дополнительные вопросы вообще о чём? – удивлялась она.
– Вот и мне интересно, – в задумчивости кивнул Вольский, соглашаясь с недоумением девушки.
– Или настолько они все там уже действительно уработались на этих их вызовах, или настолько ему пофиг на формальности и детали, – выдвинула предположение Даша. – Мне кажется, что он был обязан задать вопрос: знали ли мы потерпевшую, – всё дивилась непрофессионализму опера Дарья. – Или я чего-то не понимаю?
– Может, и на самом деле умотался парень, – пожал плечами Вольский и, поднявшись со своего места, предложил: – Давайте, что ли, Дарья, уберём со стола. И вы пойдёте отдыхать, а нам с Олегом и Егорычем, пока не стемнело окончательно, надо бы ещё многое сделать и проверить, всё ли мы подготовили и закрепили. Ночь будет «весёлая».
– Да, давайте, Александр, уберём, – согласилась
Дарья никак не могла заснуть. Вот никак.
И, казалось бы, матрас отличный, необычайно удобный и по-настоящему ортопедический, на кровати, размеры которой Дарья бы определила не как заявленные двухместные, а как минимум трёхместные и ещё немного. И устала она зверски, вымотавшись до крайности не столько физически, сколько психологически, да так, что была уверена, стоит голове коснуться подушки – она мгновенно провалится в сон.
Да сейчас! Ага, как же!
За окном творилось какое-то бешеное торжество апокалипсиса, не иначе – шквалистые порывы ветра, дико завывая, достигали столь ненормальной скорости, что невозможно было открыть дверь и даже голову высунуть наружу.
Да какое там выйти куда-то!
Что-то с грохотом то и дело обрушивалось на крышу дома и других строений на участке, какая-то фигня с механическим жутким скрежетом долбилась в забор некоторое время, словно терминатор со сбившимся программным обеспечением, но в какой-то момент резко прекратила разносить забор, не иначе как и его утащило куда-то.
«Таран» в виде принесённого ветром куска искорёженной железной кровли влетел острым углом со всей дурной силой, до которой разогнал её ураган, в окно на первом этаже. И от разлетающихся брызгами во все стороны осколков спасла только специальная защитная плёнка, предусмотрительно наклеенная мужчинами – как на данное, пострадавшее окно, так и на все остальные в доме, – отлично показавшая свои лучшие свойства, удержав на себе всё стеклянное крошево.
Где-то вдалеке сразу с нескольких сторон посёлка неслись завывания машинных сигнализаций, неосмотрительно оставленных хозяевами на улице, откуда-то принесло звук обрушения чего-то объёмного: грохнуло будь здоров. И вся эта жуткая катастрофическая какофония крутилась-вертелась, звенела, завывая, била предметами и огромными, толстыми ветками, пробуждая в сознании совершенно первобытную жуть на уровне генной памяти.
Поразительно, но ни маме, мирно лежащей рядом с Дарьей на своей половине кровати, ни Павлику, не отстающему от бабушки и мило посапывающему, уютно устроившись на кресле-кровати, все эти ужасы-кошмары клокочущей, сумасшедшей, гибельной стихии не мешали спокойно спать.
А Дарья… Она бы точно так же, как и родные, за милую душу спала бы, и глубоко бы ей было пофиг на всю ту стихию. Но стоило ей закрыть глаза, как тут же перед мысленным взором, словно выплывая из запредельной тьмы, вставала прекрасная белокожая ладонь с витиеватым, искусным маникюром и всё плескались и плескались в мутной коричневой жиже кончики длинных волос…
Дашка распахивала глаза, изгоняя изводящее её виденье, трясла головой, словно пыталась выкинуть навсегда воспоминание о том теле из своей памяти, усилием сознания заставляя себя переключиться на рабочие темы и моменты, и снова потихоньку проваливалась в дрёму, закрывая глаза… как снова появлялась из тьмы та белая рука.
– Да чтоб тебя в карусель! – прошипела в сердцах, сдерживая голос, Дарья, выскакивая из очередной попытки заснуть и резким рывком садясь на кровати, и потёрла ладонями лицо.