Мельбурн – Москва
Шрифт:
Маша передала мне Игорька, который сразу же сонно захныкал.
– Здравствуйте, – смущенно пролепетала она, подавая Сане руку.
Войдя в огромный холл с колоннами из мрамора и позолоченной мебелью, мы остановились, не решаясь ступить на сверкающий паркет и ища глазами, где бы снять уличную обувь. Саня решительно подтолкнул нас в спины.
– Вперед и не оглядываясь! Сейчас моя половина выйдет, тоже никак вас дождаться не могла. Ляля! Ты где прячешься?
Девчонка, когда-то искусавшая милиционера и вместе со мной воровавшая трамвайный провод в старых отцовских джинсах, выглядела теперь, как сошедшая с журнальной
– Привет, Лешка, – Лялька приветливо улыбалась, а ее чуть кривоватые прежде зубки теперь сияли ровным ухоженным рядом, – какая прелесть (это к спавшему у меня на плече Игорьку), а это твоя жена, да? Как я рада вас обоих видеть! Я – Ляля, а ты….
Она сердечно обняла Машу, ожидая ответа. Та робко пролепетала:
– Маша.
– Прекрасно, Машенька – мое любимое имя! Так хотела дочку Марией назвать, а Александр не дал – он у меня домашний тиран!
От этих ее кокетливым тоном сказанных слов Саня побагровел, но, чтобы оправдать свой статус «домашнего тирана», с напускной строгостью заметил:
– Хватит тараторить, лучше за стол людей рассаживай, они с дороги.
– Конечно, конечно, вы садитесь, садитесь, не стойте!
Мы расселись на мягком диване, полукругом огибающем небольшой стол, накрытый на четыре персоны. Две улыбающиеся женщины в накрахмаленных передниках ввезли поднос, и в мгновение ока стол оказался заставленным закусками и напитками.
– Тебе с ребенком-то неудобно, – сказал мне Саня, – Ляля, ты, может, скажешь, чтобы его в детскую отнесли?
– Да нет, ничего, – промямлил я, увидев, как испуганно округлились глаза Маши.
Саня, наверное, тоже это заметил, потому что не стал настаивать.
– Ладно, тогда выпьем за встречу, а потом Лялька отведет Машу дом показать, и пусть они сами там пацана уложат.
– Маша ты еще кормишь? – заботливо спросила Ляля.
– Так, изредка, – Маша густо покраснела.
– Тогда, Саня, ты ей сок налей. А мне можно, я в три месяца бросила. Саня, правда, ругался.
– Ну и правильно ругался, – сердито пробурчал Саня.
Выпили за встречу, и я даже успел немного закусить, но тут Игорек проснулся и начал безобразничать. Пришлось использовать обе руки, чтобы не дать ему перевернуть тарелку с салатом. Я выбрался из-за стола и начал прогуливаться кругами, успокаивая свое разошедшееся чадо.
– Ему надо поесть и подгузники поменять, – смущенно проговорила Маша, вставая и беря у меня сына, – Леша, где сумка?
– Я….
Кошмар, она же мне дала сумку с подгузниками и бутылочками, а я все оставил дома в прихожей!
– Ничего страшного, – мило улыбнувшись, Лялька поднялась, – сейчас пойдем в детскую, там у нас все-все имеется. Там и покормишь его. Только сначала я вам свое чудо покажу, всего одну минуту. Саня, позвони, чтобы Ирина принесла Маргариту.
Спустя минуту темноволосая женщина с лицом, показавшимся мне знакомым, внесла пухлую девочку, примерно ровесницу Игорька. Увидев ее, он от удивления умолк и захлопал глазами. Взяв у няни малышку, Саня легонько подкинул ее вверх. Девочка радостно взвизгнула и в восторге шлепнула его ладошкой по щеке.
– Моя Ритка, лапулька моя, – Саня светился гордостью. – Ляля все ныла: сына хочу, сына хочу, а по мне все равно – что сын, что дочь. Главное, что мое, на меня похожа.
Маленькая Маргарита и вправду была копией отца – такая же пухленькая, с широким скуластым
– Пойдем, Маша, – Ляля взяла было у мужа дочку, но тут же передала ее няне, потому что девочка недовольно заверещала и начала изгибаться.
Когда женщины и дети удалились, Саня вернулся за стол.
– Садись, Леха, пусть они там свои женские дела обделывают, а у меня к тебе есть деловой разговор. Только сначала еще по одной за встречу, – он подлил мне водки.
– Ладно, – я тоже сел и из вежливости сделал глоток, – только давай с самого начала. Во-первых, как ты на меня вышел? Я имею в виду, адрес мой узнал, телефон. Мы ведь живем на съемной квартире, прописаны совсем в другом месте, телефон числится на других людях. У меня даже родители с братом моих нынешних координат не знают, я с ними только по электронной почте переписываюсь.
Расхохотавшись, Саня одним махом опорожнил свою стопку.
– Леша, ты, как ребенок – я же не в милиции работаю, у меня свои каналы. Мне, если нужно, я в один миг все узнаю и все достану. О твоих делах я в курсе – делаешь диссертацию, подрабатываешь на всяких фирмах, жена из Тамбова, учительница. Познакомились на олимпиаде. Если я ошибся, скажи.
Нет, он не ошибся, мы с Машей действительно познакомились на олимпиаде по математике в МГУ, куда она привозила своих учеников. Дело было так: пока ребята решали задания, я вышел в коридор размять ноги и разговорился с молоденькой, явно нервничающей учительницей. Слово за слово, поначалу мы поговорили об олимпиаде, потом перешли на более животрепещущие темы. Я пожаловался, что мне, аспиранту последнего года, приходится тратить время на проведение школьных олимпиад – и все это за копеечную стипендию. Маша, наоборот, заявила, что в Тамбове учителям, чтобы выжить, приходится приторговывать на рынке, а в Москве на школьную зарплату можно и одеться, и в театр сходить – даже притом, что приходится снимать однокомнатную квартиру на троих с подругами. И за эти деньги ей не жалко потратить свой выходной день, чтобы привезти детей на олимпиаду.
– Если вам мало платят, – сказала она, – приходите к нам в школу подрабатывать, у нас математики нужны.
Я представил себя окруженным взъерошенными прыщавыми малолетками и содрогнулся от ужаса.
– Не дай бог! Лучше уж на рынок торговать. Кстати, не хотите в следующую пятницу в «Сатиру» сходить? У нас в профкоме мне за проведение олимпиады бесплатно билеты дадут.
Улыбнувшись, Маша кивнула. Так завязалось наше знакомство, и теперь, вспомнив тот день и ее улыбку, я ощутил сильное раздражение от слов Саньки – словно он своей осведомленностью бесцеремонно вторгся в самое интимное и сокровенное. Но доставлять ему удовольствие своей досадой я не собирался, поэтому насмешливо заметил:
– Да нет, все точно. На тебя, видно, ЦРУ работает. Только про себя мне и без того все известно, ты лучше расскажи, как сам жил, – и с мстительным презрением в голосе добавил: – Мне-то ведь, если честно, ни к чему было твоими делами интересоваться, я даже и не знал, что вы с Лялькой поженились.
Другой бы оскорбился, но не Санька.
– Ну и зря, – ответил он так мягко, что мне стало неловко, – мог бы и поинтересоваться, в одном ведь классе все учились, на одной улице росли. Хоть бы у родителей своих поспрашивал: как там, мол, Саня Шебаршин поживает.