Мельбурн – Москва
Шрифт:
– Ну, раз ты такой осведомленный, то должен знать, что папа с мамой из Волчанска уехали, они сейчас живут у брата во Владивостоке.
Эта моя попытка оправдаться прозвучала довольно жалко, потому что Саня спокойно уточнил:
– Всего пять лет, как уехали, а до этого жили в Волчанске, и ты мог бы мне через них хоть привет передать, я к ним иногда забегал. Да ладно, это дело прошлое, проехали. Живу я, видишь, не тужу.
– Да, конечно, я рад за тебя, Саня, – вежливо согласился я, – трудно, наверное, пришлось?
– Нелегко, да. Начал я сразу после школы – один пахан меня от армии отмазал и уговорил лесом заняться.
– Как это лесом? Лесозаготовками?
– Да по всякому, – загадочно ответил он.
– Понятно, –
– Я ведь не дурак, думаешь, только ты ученый? Я тоже высшее образование имею, заочный в Екатеринбурге окончил, и Ляльку выучил, она у меня диплом экономиста имеет, самое сейчас престижное!
– Ну и славно, – я с трудом сдержал улыбку, представив себе, как Лялька, к выпускному классу не научившаяся приводить дроби к общему знаменателю, получает диплом экономиста, – а когда вы поженились, сразу после школы?
Саня подлил себе водки, плеснул мне тоже, хотя мой стакан был почти полон, и тяжело вздохнул.
– Через два года, – он запрокинул голову и влил в себя почти все содержимое стопки, – она все рыпалась, пыталась даже в университет какой-то на бюджет поступить, но куда ей с ее умишком! А на платное у них откуда деньги? У матери еще трое, ей не до Лялькиного образования. Потом ей в голову ударило в модели идти, в Карпинске конкурс какой-то устраивали. Но там все по блату, как везде. Конечно, она могла бы и лечь под кого-нибудь, но ведь Лялька не такая! – в его голосе прозвучала гордость за жену. – Только куда ей еще было бы деваться, в конце концов? Угольный карьер в Волчанске себя истощил, кругом безработица, люди уезжают. Но, думаю, она все тебя ждала, для тебя себя берегла.
Смутившись, я пробормотал:
– Ну…. Ты что, ты с чего это взял?
– Я, думаешь, не знаю, что она со школы тобой бредила? – он слегка нагнулся над столом в мою сторону, и глаза его хмельно заблестели. – Ты математик, высокий, а я на полголовы ее ниже. Но я тебе даже благодарен – из-за тебя она мне чистой досталась. У меня тогда как раз первые деньги появились – мы из тайги большую партию кедра вывезли, нам долларами заплатили. Жуткое было дело – с каждым договорись, каждому на лапу дай, а потом еще каждая б… тебя крышевать желает. Неправильно себя поведешь – конец, закопают в тайге и с потрохами. Но я через все прошел, и приехал к Ляльке. Они с матерью и младшими сидят, беляков в лесу набрали – чистят. Хлеба в доме нет. Я «зеленые» перед ней на стол кинул, прямо в грибные очистки. Говорю: Лехи для тебя уже нет и не будет, пойдешь за меня? Она молчит, только голову опустила. Мать ее очухалась, тоже на нее насела – дурь, говорит, из головы выкинь, полоумная, человек тебе нормальную жизнь предлагает. Короче, вместе мы ее уломали, через месяц сыграли свадьбу. Я ее матери деньжат подкинул, а Ляльку в Екатеринбург увез. Так вот.
Он вдруг умолк, вертя в руке стопку и разглядывая ее на свет. Я подождал продолжения его излияний, не дождавшись, неловко сказал:
– Что ж, поздравляю.
Словно не услышав меня, Саня заговорил снова:
– Н-да. Нелегко мне с ней пришлось, но просто так ведь ничего не дается. Первый ребенок у нас был мальчик, она так хотела мальчика! Но он сразу умер – врожденный порок сердца.
– Мне очень жаль, Саня.
– Она хотела все забыть, хотела в Москву. Пахана, с которым я начинал, через год пришили, потому что он зарвался, а я все начал по новой – решил заняться мебелью. Сначала, конечно, туго шло. В бизнесе главное суметь дело делать так, чтобы никто не мешал и не влезал. С кем-то надо поделиться, с кем-то надо договориться, кого-то на место поставить. Но сейчас у меня все схвачено, вот так, – его ладонь выразительно свернулась в большой веснушчатый кулак, – сначала у меня вся мебель на «Присцилле» изготовлялась, это моя фирма так называется, потом уже мы с чехами и латышами совместное производство наладили.
В его голосе слышны были хвастливые нотки, он смотрел на меня, весело щуря глаза, и явно жаждал увидеть мою реакцию. Я, конечно, был под впечатлением, но, кажется, сумел это скрыть и сказал немного даже снисходительно:
– Видишь, Саня, как все бывает в жизни – сначала была черная полоса, теперь светлая. Надеюсь, в будущем у тебя уже все и всегда будет хорошо.
– У меня уже и сейчас все прекрасно, – резко возразил он, явно обиженный моим тоном, шумно оттолкнул от себя грязную тарелку и крикнул: – Ганна, убери посуду, подай чистую.
Немедленно возникла женщина в фартучке, ввезла двухэтажную поднос-тележку, с улыбкой собрала грязную посуду и мусор, поставила все на поддон тележки, а с верхнего ее этажа сняла и расставила на столе чистые приборы.
– Мясо сейчас подавать, Александр Маратович? Или Ольгу Викторовну ждать?
– Минут через десять подашь и скажешь Ольге Викторовне, чтобы спускались к столу.
– А… Ольга Викторовна – это кто? – неуверенно спросил я у Сани, глядя вслед удалявшейся Ганне. Он уставился на меня с нескрываемым возмущением.
– Ты что, не знаешь, что Лялькино полное имя Ольга?
– Я…нет, я знаю, конечно, только…. Сколько же у тебя тут прислуги?
– Дай подумать. Шофер Вася – ты его уже видел. Потом, садовник Петро, Ганна – его жена, она у меня кухаркой работает. Ее сестра Ася ночью и по выходным за Риткой смотрит, а когда ребенок с гувернанткой, то уборку делает и за столом помогает. Да, забыл, еще и гувернантка. Плюс охрана – два человека, без этого нельзя. Так что сам посчитай, ты математик.
– И сколько же им всем нужно платить?
Наверное, лицо мое выразило священный ужас, потому что Саня удовлетворенно рассмеялся.
– Ну, что сделаешь! Вася, он и шофер, и механик, отремонтирует лучше, чем в сервисе, он у меня на зарплате, двести долларов в месяц. Охранникам по часам плачу, десять долларов час. Петро и Ганна с Аськой совсем дешево обходятся – сто баксов в месяц на всю их компанию.
– Сто долларов на троих? – изумился я. – Это же совсем мало. Садовник, кухарка, горничная, она же няня, и на всех сто долларов?
– Чего мало-то? Они с Украины приехали нелегально, а тут на всем готовом, крыша над головой. Там у них, в Хохляндии, сто баксов – хорошие деньги, они стараются. Паспорта у них забрал, чтобы не рыпались куда-то еще переметнуться, они знают, если что – прогоню в шею без копейки и без паспорта, у меня тут свои законы.
Я постарался сдержать дрожь и шутливо заметил:
– Да ты, Санек, прямо, как рабовладелец!
– А что, рабам в Америке разве плохо жилось? На всем готовом, хозяева обо всем заботились. Я читал, сами рабы потом жалели – зачем, мол, нас освободили? Сунули в гетто и больше ста лет дискриминация – выживай, как хочешь. Так что за мои сто долларов они довольны. Вот гувернантке – да, это расход. Четыреста в месяц! Но это уж Ляльке блажь ударила – хочет, чтобы ребенок сразу заговорил на английском и на русском. Ирина раньше в университете английский преподавала, Ляля ее деньгами к нам переманила. Хотя я что-то особо не слышу, чтобы она тут по-английски болтала.