Мельбурн – Москва
Шрифт:
Глава шестая
За книгой я крепко уснула. Разбудило меня скребущий звук и постукивание за окном, светящийся циферблат электронных часов высвечивал шесть тридцать утра. Я сползла с дивана и выглянула во двор – освещенный тусклым светом фонарей дворник в толстом ватнике очищал крыльцо и дорогу от навалившего за ночь снега, разбивая ломом слежавшуюся ледяную корку.
Я включила монитор и прочла выплывшую надпись:
ИДЕТ АНАЛИЗ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ ОКОНЧАНИЯ
РАБОТЫ 9.00
Термометр за окном показывал минус двадцать пять,
АНАЛИЗ ЗАКОНЧЕН. РЕКОМЕНДОВАНО ПРОДОЛЖИТЬ РАБОТУ, ПРИЛОЖИВ ВСЕ УСИЛИЯ ДЛЯ УСТАНОВЛЕНИЯ КОНТАКТА С ОБЪЕКТОМ «МОНАХОВ».
Что ж, нужно было идти и выполнять задание. Натянув еще один свитер, так что куртка едва застегнулась, я замотала лицо толстым шарфом, оставив щелочку для глаз, и выплыла на улицу. Топать двадцать пять минут пешком по морозу не очень-то хотелось, я с завистью посмотрела на небольшую очередь, выстроившуюся у первой двери подъехавшего автобуса – сто первый, довез бы меня почти до места. Однако в том направлении мог ехать кто-то из вчерашних знакомых – кажется, школьники здесь ведут довольно свободный образ жизни, не связанный с режимом работы школы, – а лишних вопросов и незапланированных встреч мне следовало избегать. Поэтому я миновала остановку и, повернув направо, лишь на минуту замедлила шаг у одного из зданий на Веневской улице – где-то там, на четвертом этаже, обитала моя мама. Но пока мне никак нельзя было вступать с ней в контакт, следовало ждать разрешения ХОЛМСа.
В десять я подошла к ставшему мне почти родным второму подъезду дома на Изюмской улице. Дверь была прикрыта, но не заперта – в ожидании Андрея Юля, как и предупреждала, заблокировала замок, – поэтому я вошла почти бесшумно и сразу же услышала доносившийся из закутка консьержки звонкий мальчишеский голос:
– А куда я пойду? Холодно, я здесь Андрея подожду.
Приблизившись к двери, я разобрала слова в негромком журчании Юли:
– Монахов, блин, если ты у меня будешь тут орать, пойдешь отсюда на….
Мне стало приятно оттого, что после вчерашних наставлений Дениса отдельные слова родного языка уже не казались чужими и загадочными.
– А я не могу тихо, у меня голос такой, – ответил мальчик, правда, чуть приглушив тона, – дай поиграть, а?
– Хрен тебе! Заткнись или вали в школу.
– У нас же тест сегодня, забыла? Мать убьет, если два получу. Дай поиграть, а? Что тебе, жалко?
Я потянула ручку двери, и оба на мгновение настороженно притихли. Увидев меня, Юля искренне обрадовалась и даже расцеловалась со мной на европейский лад.
– Молодец, что пришла, сейчас Андрей будет. Принесла ему iPad?
– А он нашел мне квартиру?
– Да найдет, это ерунда.
– А чего, у тебя тоже iPad есть? – бесцеремонно вмешался в нашу беседу Монахов.
Круглая скуластая мордашка его была наполовину закрыта длинными волосами, из-под которых
– Монахов, ты свалишь отсюда или нет? – оборвала его Юля. – Попробуй только мне здесь воздух испортить. Нажрется сухарей с чесноком, потом в классе с ним сидеть невозможно, – пожаловалась она мне, – учителя и то терпеть не могут.
– Я сегодня сухарей не ел, – пробурчал он. – Холодно же, я лучше здесь посижу.
– Да пусть сидит, жалко что ли? – я с равнодушным видом пожала плечами и спросила у Монахова: – Это ты видел, кто учительницу убил?
– Да ничего он не видел, – фыркнула Юля, – у него вообще мозги не в порядке.
– Все я видел, блин! – возмутился он, взмахнул рукой и вновь повысил голос. – Я что, дурак? Один мужик зашел, потом еще наш директор приходил. Тот мужик, наверное, и убил.
– Кого убил? – в дверях стоял Андрей с перекинутой через плечо сумкой.
– Да пургу он гонит, Андрюша, не слушай.
Андрей присел боком на краешек стола и, примостив рядом с собой сумку, повернулся к Монахову:
– Гони, давай.
Он, видно, настолько заинтересовался, что даже не спросил меня про iPad и, вопрос за вопросом, вытянул из Монахова информацию с профессионализмом следователя, имеющего многолетний опыт работы со свидетелями. Мне оставалось лишь сидеть и слушать.
По словам паренька, дело обстояло так. В конце ноября Юля сломала руку, и в течение какого-то времени было неизвестно, кто и как будет распределять товар – никому кроме Юли Андрей не доверял. В тот день Монахов, которому уже стало невмоготу, забежал к тете Фирузе узнать, нет ли у нее немного дури – иногда Андрей вместо денег расплачивался с ней товаром, а она потом сбывала порошок местной шпане.
Консьержка сначала притворилась, что не поняла – продавать наркоту несовершеннолетним ей было боязно, это не то же самое, что сбывать дурь взрослым алкоголикам, за деток можно загреметь по полной. Она протирала полы в вестибюле подъезда и попросила его помочь – вылить в туалет ведро грязной воды. Потом напоила чаем с печеньем и, наконец, сжалившись, продала пакетик дури, но велела возле дома не курить, замахала руками и сказала: «Иди, иди, далеко иди».
Однако Монахов не выдержал – выйдя из подъезда, рванул направо и присел на корточки между забором и засыпанной снегом машиной. Руки у него посинели от холода, пальцы слушались плохо, но он все же скатал шарик, торопливо сунул его в полость папиросы и затянулся.
Понемногу ему полегчало. В целях экономии он погасил папиросу, чтобы докурить ее позже, и уже собирался выбраться из своего убежища, когда увидел подходившего к третьему подъезду мужчину в синей куртке, а следом за ним… шел директор школы. Вряд ли ему было дело до ученика седьмого класса Монахова, маловероятно даже, чтобы он знал его в лицо – директора этого назначили только с нынешнего учебного года, – но мало ли что! И мальчик теснее прижался к стволу дерева, побоявшись выйти из тени.