Мехман
Шрифт:
– Очень сложное следствие, очень. Хотелось бы, чтобы вы провели его сами. Но ждать нельзя. Надо идти по свежим, еще не остывшим следам, озабоченно говорил следователь.
– Дело связано со смертью... Идти надо по горячим следам... иначе они затеряются...
– Но мы должны распутать этот узел. Обязательно, - задумчиво произнес Мехман.
– Убийца должен понести кару по закону. Он погубил женщину, этот подлец, потому что она стремилась к свободе...
Муртузов почесал затылок.
– Хоть и трудновато придется, но не сомневайтесь, товарищ прокурор, я постараюсь оправдать ваше доверие...
–
– Я пока распутаю все нити и, как только вы вернетесь, отчитаюсь перед вами... Хотя вы, наверное, не будете очень спешить с возвращением. Погуляете немного в Баку, а?
Муртузову очень хотелось установить с Мехманом интимные, дружеские отношения. Но это никак не удавалось. Мехман держался хотя и просто, но холодно. И сейчас он как будто не заметил, как подмигнул следователь.
– Да, результаты следствия внесут полную ясность. Я вас прошу, Муртузов, отнестись с полной добросовестностью...
– С добросовестностью? Да чистая совесть для меня выше всех благ в мире, - стал уверять Муртузов.
– Спросите любого ребенка, любого старика, и те знают, как я справедлив. Если мне не хватает чего, так это образования... Но что касается совести... Особенно, когда вы выразили мне доверие, когда вы не допускаете никаких сомнений по отношению ко мне, - это для меня ценнее всего в жизни. Ибо земные блага мы оставляем здесь, а человек уносит с собой лишь доброе имя.
Напыщенные речи следователя не убедили Мехмана в его искренности, но тем не менее приходилось поручать Муртузову следствие по делу о смерти Балыш. "Но ничего, - решил Мехман, - все тщательно сам проверю".
Покончив с делами, собрав необходимые документы для отчета, Мехман пошел в районный комитет партии попрощаться с Вахидовым. Секретарь райкома сразу же заговорил о таинственной гибели Балыш, о необходимости раскрыть подлинные причины происшествия.
– Боюсь, что здесь кроется трагедия. Почему бы вдруг молодая, веселая женщина, активистка, покончила жизнь самоубийством? Должен ведь быть повод... причина...
– в раздумье произнес Вахидов.
– У меня на этот счет твердое мнение, - ответил Мехман.
– Убийца выступил против свободы, против участия Балыш в общественной работе...
– Да, это, конечно, не ревность, а именно месть. Я согласен с тобой, Мехман. И именно поэтому надо политически правильно раскрыть подлинную сущность этого убийства. Чтобы все было видно, как в зеркале. Корни, корни этого преступления надо найти...
– Муртузов все это должен сделать еще до моего возвращения...
– Хм, ты поручил ведение этого дела Муртузову?
– Да, товарищ Вахидов, пусть поработает... Я хочу проверить его, изучить взаимоотношения некоторых людей здесь....
– А-а, - понимающе кивнул Вахидов.
– Ну что ж, - Он пожал Мехману руку.
– Счастливого пути...
Рано утром за Мехманом пришла машина, присланная Вахидовым, и он уехал. Узнав об этом, Кямилов сильно забеспокоился.
– Смотри, - сказал он Саррафзаде.
– Его уже вызывают в центр... Не наделал бы он нам беды... Этот человек, который так много говорит о законности, вместо того, чтобы изучать инструкции и постановления, читать кодексы,
– Кямилов позвонил, но Муртузова нигде не нашел.
– Куда он исчез, даже к телефону не подходит... Срочно разыщи его.
Саррафзаде поспешно выбежал из кабинета председателя. Если Кямилов сердился, надо было выполнять его распоряжения незамедлительно. Но когда Муртузов явился, Кямилов уже сидел с безразличным видом, развалясь в кресле. Зевая, он спросил:
– Муртузов, почему вы не ставите в известность местные власти, когда выезжаете куда-нибудь, хотя бы в Баку?
Муртузоз только пожал плечами, показывая, что он и сам поражен поведением прокурора.
– Почему же так?
– Кямилов снова широко зевнул.
– Вы не признаете райисполком...
– Я сам удивлен, товарищ Кямилов.
– Чем ты удивлен?
– Этим самоволием...
– А ты сам?
– Что я? Меня засунули в ореховую скорлупу. Дышать не могу.
– Перед каким-то мальчишкой ты держишь себя, как беспомощный цыпленок...
– Увы, аллах сам закрыл передо мной все выходы.
– Почему ты стал беспомощным, как ягненок, потерявший свою мать?
– Да разве можно достать рукой до человека, который ездит на автомобиле Вахидова, - со вздохом сказал Муртузов, как никто умевший читать мысли Кямилова. И, не дожидаясь приглашения, сел.
– Вы подарили мне никуда не годную клячу, и то каждый день упрекаете...
– Да, да. Еще бы. Если газик на крыльях уносит Мехмана Мурад оглы в столицу, тебе остается только развалиться на стуле.
Муртузов понял намек.
– А что я моту сделать? Воевать с ним?
– Воевать? Ты? Залезть в свою скорлупу, съежиться, превратиться в комок. Да, да, в клубок мягких ниток, который страшнее колючего ежа. В клубок, в мягкий клубок, смотанный старухой вдовой из остатков негодной шерсти. Воевать будут другие, те, кто посильнее тебя...
Кямилов нервозно провел рукой по своим седеющим волосам. Он помрачнел и насупился. Потом велел Саррафзаде взять лист бумаги и продиктовал текст телеграммы. Кямилов жаловался на самовольные действия Мехмана, на развал работы в прокуратуре, на то, что молодой прокурор совершенно не справляется со своими обязанностями, не стоит на страже социалистической собственности. От имени райисполкома Кямилов требовал авторитетной комиссии из центра для проверки фактов на месте.
– Так или нет?
– спросил он, искоса поглядывая на Муртузова и делая такую мину, точно проглотил кислое.
– Пускай приедут, увидят на месте, какой вы представляете из себя клубок - колючий или не колючий... А то вы своими напыщенными речами только затуманиваете наши головы...
Муртузов низко опустил лысую голову, изображая смирение...
– Истинная правда. Ничего не скажешь.
– Он и тебе не дает работать, - продолжал Кями лов, поднимаясь во весь рост.
– Ты старый, опытный следователь, а тебя на самом деле, как ты говоришь, впихнули в ореховую скорлупу. Нитки он вьет из тебя, делает из тебя детскую игрушку...