Мехман

Рагимов Сулейман

– Я хотел бы связать, сочетать и практику и научную теорию. Это лучше всего, ведь верно, профессор?
– спросил Мехман.

– Если тебе это удастся. Но врядли. У Дильгуше совершенно не остается времени. Так она связала себя с производством, такое получает наслаждение от работы, что с трудом успевает перелистать книгу.

– Сегодня я познакомился с вашей дочерью на фабрике.

– Девочка пропадает там целые дни. В такие годы стать главным инженером - подумайте только!
– всплеснула Зивер-ханум руками.

Мать долго говорила

бы о дочери, но профессор прервал ее.

– Зивер-ханум! Ты позабыла про чай. А ведь в гости к нам пришел молодой прокурор. Неужели ты не напоишь его хорошим чаем?

Зивер-ханум, виновато улыбнувшись, вышла. Подмигнув Мехману, профессор шепнул:

– А теперь мы поговорим по душам. Рассказывай.

С интересом слушал больной рассказ Мехмана о жизни в районе, о судебной практике, о трудностях, с которыми тому пришлось столкнуться.

– Раньше ты был очень застенчивым. А теперь, видно, стал смелее.

Он долго еще слушал Мехмана, расспрашивал. Все его интересовало - и характер преступлений, и соблюдение процессуальных норм, и, главное, новое. Что нового увидел Мехман, что заметил.

– Задумывайся, наблюдай, осмысливай факты. Это - главное. Анализируй явления. Систематически, каждый день читай. Помни, друг мой, правовая наука занимает особое место среди других наук. Она тесно связана с экономикой, с политикой, с историей. На практической работе юрист должен осуществлять политику партии, быть особенно чистым, свято чистым... Потому что ты стоишь на страже законных прав граждан!
– Профессор умолк. Он облизнул пересохшие губы, передохнул испросил: - Значит, завтра твой отчет?

– Да, профессор, мы должны отчитаться о проделанной работе...

– Из других выпускников кто-нибудь еще приехал?

– О, собралось много народу. Все наши ребята.

– Да? Я постараюсь обязательно прийти, послушать ваши отчеты. Посмотрим, как студенты оправдали себя на практике.
– Профессор пытливо посмотрел на Мехмана.
– Защищать права советского гражданина - что может быть почетнее, я бы сказал, священнее этого дела?

– Да, закон священен, и его надо твердо блюсти.

– Да, сын мой, точно так, - сказал профессор, любуясь выразительным лицом Мехмана.
– Стоять на позициях советской правовой науки - значит стоять на позициях настоящего гуманизма. А истинный гуманизм в том и состоит, чтобы отстаивать крепкой рукой интересы большинства от врагов, от негодяев, от воров. Да, рука прокурора должна быть твердой... Я хочу присутствовать на вашем совещании у прокурора республика.

– Было бы очень хорошо, профессор.

– Или, может, вы, молодые, давно уже считаете своего учителя ни на что не годным стариком?

– Что вы, профессор, мы вас так уважаем! Человек становится старым не тогда, когда голова седеет, а когда мысли его застывают...

– Да, косность, консерватизм, вызванные старостью, нельзя прощать даже своему учителю.

Мехман усмехнулся. Меликзаде захохотал.

– О, Мехман, улыбка выдала тебя.

Ты, наверное, подумал, что профессор хоть немного, да заражен старческим брюзжанием, не так ли? Я сам это чувствую иногда. Немножко консерватизма у меня уже есть.
– Профессор попытался приподняться.
– Может быть, я слишком погружен в теорию. Конечно и практическая работа нужна, чтобы не быть односторонним. Решено - каково бы ни было мое состояние, я завтра обязательно приду. Я...
– Меликзаде осекся. На пороге стояла жена.

– Разве доктор разрешил тебе встать?
– воскликнула она.

Профессор подмигнул Мехману и бодро возразил:

– В конституции не сказано, что разрешение доктора обязательно. Мы можем свободно не слушаться его, жена. Нельзя же приковать человека к постели, когда он совершенно здоров.

Приступ кашля снова потряс тщедушное тело профессора. Он упал на подушки. Мехман произнес взволнованно:

– Профессор, Зивер-ханум права... Вам нельзя подниматься.

– Видишь, жена, что значит прокурор? Придется повиноваться...

Меликзаде заметил, с какой жадностью оглядывает Мехман книжные полки и письменный стол, заваленный книгами и рукописями.

Он сказал задумчиво:

– Конечно, книга нужна каждому. Я свято чту книги, написанные во имя трудящегося человечества, во имя справедливости. Я изучаю их, непрестанно изучаю...
– Профессор выпростал из-под одеяла руку и взял с тумбочки новенький томик.
– Мой последний труд. Дарю тебе.

– Чудесный подарок! Спасибо!
– с чувством сказал Мехман.

– Это результат многолетних размышлений. Разве можно писать, не учась, не изучая, не наблюдая, не вкладывая душу, не проводя бессонных ночей, не отдав, так сказать, света очей своих за науку? Нельзя, никак нельзя!
– И снова простодушная веселая улыбка тронула бескроеные губы профессора.
– А ты? Когда ты приступишь к своему труду? Или вы, товарищ прокурор, не хотите расстаться с брюками галифе и со своим званием? Нет, Мехман, ты должен сдержать слово. Поработай немного, потом вернись - подыши воздухом библиотек и книгохранилищ, приступай к научной работе. Практика даст тебе жизненную пищу для твоей научно-исследовательской работы. Я тоже хочу пересмотреть некоторые свои взгляды и высказывания, многое, наверное, придется исправить, как говорят, - помолодеть, стать пионером... Или ты думаешь, перо старого солдата юридической науки стало уже дрожать в его руке?

– Можно только завидовать седому ученому, который хочет быть всегда молодым и идти в ногу с жизнью.

Запавшие глаза Меликзаде засияли, словно озаренные мечтой.

– Конечно, будущее принадлежит вам - молодежи. Но не забывайте, что тот, кто сегодня молод, - с годами тоже поседеет.

– Головы, седеющие в борьбе за благородные цели, достойны преклонения и почета, учитель.

– А головы, седеющие бесполезно?
– голос профессора звучал требовательно, будто он экзаменовал своего студента.