Механика сердца

Мальзьё Матиас

Но даже когда мой часовщик-иллюзионист уходит с головой в меланхолию, мощный комизм его натуры не утрачивает своей силы. Кошачьи усы, неизменно встающие дыбом на ветру, играют тут, конечно, не последнюю роль.

Никогда в жизни я не смеялся так часто, как во время нашего сказочного путешествия. Мы ехали зайцами в товарных вагонах, мало спали и ели что попало. Я, с самого рождения живший с часами в сердце, теперь и слышать не хотел о времени. Дождь заставал нас в пути столько раз, что удивительно, как это мы не дали усадку от сырости. Однако ничто не

могло нас остановить. Только сейчас, в дороге, мы жили настоящей, полной жизнью.

В Осере нам пришлось заночевать на кладбище. На следующее утро мы позавтракали на могильной плите, заменившей нам столик. Вот это жизнь так жизнь!

В Лионе мы лихо катили по мосту Ла-Гийотьер на своих колесных досках, прицепившись к задку фиакра, и прохожие аплодировали нам, словно лидерам гонки «Тур де Франс».

В-Балансе, после целой ночи бесприютных скитаний, нам повезло встретить выжившую из ума старую даму, которая приняла нас за своих внуков и угостила роскошной курицей с жареной картошкой. После чего позволила принять ванну с волшебным мылом, вернувшим нам человеческий облик, и выдала по стакану домашнего лимонада. Ну чем не царская жизнь!

Чистенькие, приободренные, мы двинулись на штурм ворот Большого Юга. Вот и Оранж, где железнодорожная полиция не склонна предоставлять бродягам ночлег в вагоне для скота. А вот Перпиньян и первые ароматы Испании… Километр за километром… И чем дальше, тем яснее вырисовываются контуры моей мечты. Мисс Акация, я спешу к тебе!

Рядом с отважным капитаном Мельесом я чувствую себя непобедимым. Мы пересекаем испанскую границу, согнувшись в три погибели на своих скейтах, горячий ветер врывается в меня, превращая стрелки моего сердца в мельничные крылья. Крылья, которые помогут жерновам перемолоть зерна мечты в муку действительности. Мисс Акация, я спешу к тебе!

Полчища олив расступаются на нашем пути, их сменяют апельсиновые деревья, усыпанные плодами до самого неба. Мы неустанно движемся вперед. На горизонте уже вздымаются зубчатые красные горы Андалузии.

Тусклые кучевые облака обволакивают горные пики, разбрасывая в нескольких километрах от нас зловещие молнии. Мельес знаком велит мне прикрыть железяки в груди — еще рано принимать на себя электрические разряды.

К нам летит какая-то птица, она кружит над нашими головами, точно стервятник. В узком скалистом кратере, где мы укрылись от грозы, она выглядит довольно зловеще. Но нет, это всего лишь старый почтовый голубь Луны, он принес мне вести от Мадлен. Какое облегчение — снова увидеть его! Ибо, несмотря на свои пламенные любовные мечты, я никогда не забываю о Мадлен.

Голубь садится наземь, подняв крошечное облачко пыли. Мое сердце взволнованно трепещет, мне не терпится прочесть ответное письмо. Но я никак не могу поймать этого чертова голубя! Усатый индеец, мой спутник, начинает ворковать и насвистывать, подманивая его, и в конце концов мне удается схватить хрупкое птичье тельце.

Напрасный труд: голубь прилетел пустым. На его левой лапке болтается всего лишь обрывок веревочки. И никакого письма от Мадлен. Наверно, его унесло ветром. Где же это случилось — в окрестностях Баланса или в долине Роны, куда ворвался этот

буйный ветер, прежде чем долететь сюда и испустить дух в солнечном зное?

Я так огорчен, словно открыл подарочный пакет и нашел в нем одни обертки. Присев на свою «колесницу», я торопливо набрасываю короткое письмецо:

Дорогая Мадлен,

не можешь ли ты сообщить в следующем письме, о чем ты писала в предыдущем, потому что этот дурацкий голубь посеял его где-то в пути, и оно до меня не дошло.

Я нашел часовщика, который следит за моими ходиками, так что самочувствие у меня прекрасное. Очень скучаю по тебе. И по Анне с Луной, и по Артуру тоже.

Целую тебя.

Джек.

Мельес помогает мне надежно закрепить письмо на лапке голубя.

— Ох и разозлилась бы она, если б узнала, что я уже добрался до Андалузии в поисках любви!

— Матери всегда боятся за своих детей и всеми силами оберегают их, но тебе уже пора было вылететь из родного гнезда. А ну-ка, взгляни на свое сердце! Уже полдень! Самое время рвануть вперед! Ты видел, что написано на том указателе — перед нами, справа? «Гранада». Anda! Anda! — вопит Мельес, и глаза его вспыхивают, как пара комет.

Мы подобны охотникам за сокровищами, разглядевшим блеск золотых монет в замочной скважине сундука: волнение парализует нас, мы не решаемся приподнять крышку. Страх удачи.

Как же долго вынашивал я эту мечту! Джо разбил ее о мою голову, но я бережно собрал осколки, перемог душевную боль, мысленно восстановил это яйцо, полное образов моей маленькой певицы. И похоже, мечта скоро сбудется… а меня сковала какая-то необъяснимая робость. Альгамбра манит нас изящными арабесками, вознесенными в опаловое небо. Экипажи вздрагивают на ходу. Мои ходики вздрагивают на ходу. Поднявшийся ветер вздымает пыль, и в его порывах вздрагивают оборки на платьях женщин-зонтиков. Посмею ли я раскрыть твой зонтик, Мисс Акация?!

Едва войдя в старый город, мы пускаемся на поиски. Яркий солнечный свет почти невыносим. Во всех встречных театрах и варьете Мельес задает один и тот же вопрос:

— Вы случайно не знаете маленькую исполнительницу фламенко, которая плохо видит?

Увы, легче разыскать снежинку в зимней метели. Сумерки наконец пригасили огненные краски города, а мы все еще не обнаружили никаких следов Мисс Акации.

— Да у нас таких певичек двенадцать на дюжину, — ответил нам тощий старик, подметавший двор очередного театра.

— Нет-нет-нет, эта — необыкновенная! Совсем молоденькая, лет четырнадцать-пятнадцать, зато поет прямо как взрослая, только плохо видит и спотыкается на каждом шагу.

— Ну, коли она такая необыкновенная, как вы говорите, попытайте счастья в «Экстраординариуме».

— А что это такое?

— Да бывший цирк, а нынче в нем устроили парк аттракционов. Каких только чудес там не увидишь — и шествия трубадуров, и знаменитых танцовщиц, и «Поезд призраков», и дрессированных слонов, и певчих птиц, и парад уродов… Кажется, у них там выступает какая-то маленькая певичка. Это номер семь по улице Пабло Хардима, в квартале Ла-Картуха. Отсюда четверть часа ходу.