Механика сердца
Шрифт:
В утешение Луна дарит мне географический очерк об Андалузии. Ах, Андалузия… Если б знать наверняка, что Мисс Акация находится там, я бы тотчас помчался за нею следом!
Прошло уже четыре года с тех пор, как я встретил маленькую певицу, и почти три, как хожу в школу. Я по-прежнему ищу везде Мисс Акацию — и не нахожу Под гнетом времени мои воспоминания мало-помалу стираются, блекнут.
Накануне последнего школьного дня я ложусь в постель с горьким предчувствием. Заснуть никак не получается: мысль о том, что я собираюсь завтра сделать, не дает мне покоя. Ибо теперь все решено: я твердо намерен
Сегодня 27 июня, мы стоим на школьном дворе, и над нами голубое небо, такое голубое, что легко представить себя где угодно, только не в Эдинбурге. Бессонная ночь обострила мое нервное возбуждение.
Я направляюсь прямо к Джо; решимость моя не знает границ. Но не успеваю я заговорить с ним, как он хватает меня за ворот рубашки и приподнимает. Мое сердце скрежещет, в нем вскипает ярость, пронзительно верещит кукушка. Джо призывает в свидетели учеников, толпой обступивших нас:
— А ну скидывай рубашку да покажи-ка нам, что у тебя в брюхе. Мы хотим посмотреть на эту штуковину, которая там тикает.
— Ага-а-а!!! — откликается толпа.
Джо рывком стаскивает с меня рубашку и вцепляется ногтями в мой циферблат.
— Как его открывают?
— Нужен ключ.
— Давай его сюда, свой ключ!
— У меня его нет, он дома… Лучше отпусти меня!
Он шурует в скважине ногтем мизинца, и циферблат в конце концов уступает силе.
— Ага, вот видишь, я и без ключа обошелся! Эй, кто хочет потрогать, что там внутри?
Ученики, которые ни разу со мной и словом не перемолвились, по очереди вертят туда-сюда мои стрелки или зубчатые колесики, даже не глядя мне в лицо. Какую же боль они мне причиняют! Кукушка, захлебываясь, безостановочно подает голос. А они хлопают в ладоши, гогочут. И весь двор хором подхватывает за моей кукушкой: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!»
И вот в это мгновение у меня в мозгу происходит какой-то сдвиг. Мечты, дремавшие там долгими годами, укрощенный гнев, обиды — все это вдруг устремляется наружу, и плотина вот-вот рухнет. Я уже не могу ничего сдержать.
— Где Мисс Акация?
— Я не расслышал, что ты сказал? — рявкает Джо, выкручивая мне руку.
— Где она? Говори, где? Мне все равно — здесь или в Андалузии, я ее найду, слышишь, найду!
Джо сбивает меня с ног и вдавливает в землю лицом вниз. Кукушка надрывается вовсю; внутри, в подвздошье, разгорается огненная боль, какая-то непонятная перемена происходит во мне. Каждые три секунды мое тело сотрясают жестокие судороги. Джо торжествующе переворачивает меня на спину.
— Значит, вот оно как, отбываешь в Андалузию? — спрашивает он, скрежеща зубами.
— Да, отбываю! Сегодня же!
В моих глазах сверкает ярость, в голосе звучит ярость, жестами движет ярость, я превратился в живой клинок, способный рассечь что угодно и кого угодно.
Изображая собаку, обнюхивающую дерьмо, Джо наклоняется к моим часам. Весь двор разражается хохотом. Нет, это уж слишком! Схватив противника за шею, я рывком прижимаю его лицо к своим стрелкам. Джо сильно ударяется лбом о деревянный корпус моего сердца. Рукоплескания вдруг стихают. Я бью его о деревянный угол второй раз, третий.
Часы жгут мне грудь, я едва могу их коснуться. Джо больше не двигается. Может, умер? Мне, конечно, хотелось, чтобы он перестал вытирать ноги о мои мечты, но смерти я ему не желал. Меня охватывает страх. В небе дрожат гирлянды из капель крови. Школьники вокруг нас окаменели. Наверно, я убил Джо. Никогда бы не подумал, что буду бояться смерти Джо.
И я пускаюсь наутек — с ощущением, что за мной гонится весь класс. Карабкаюсь по левому столбу школьной ограды — с него можно попасть на крышу здания. От мысли о содеянном у меня кровь стынет в жилах. Мое сердце издает те же звуки, что и в миг встречи с маленькой певицей, когда я влюбился в этот розовый вихрь. С крыши мне видна вершина холма, пронзившая туман. О, Мадлен, я знаю, ты придешь в ярость…
Стайка перелетных птиц зависла в небе надо мной, словно решила передохнуть на перине облаков. Ах, мне бы ухватиться за их крылья, оторваться от земли и — пропади все пропадом; прощайте, механические злоключения моего сердца! Эй, вы, птицы, отнесите меня в объятия андалузки, я смогу найти к ней дорогу!
Увы, птицы в небесной выси слишком далеки от меня — так же далеки и недостижимы, как шоколад на верхней полке в кухне, как банки со слезным вином в погребе, как моя мечта отыскать маленькую певицу, ведь для этого необходимо одержать победу над Джо. А если я и впрямь его убил, это будет еще сложнее. Часы в груди причиняют мне все более острую боль. Мадлен, сегодня тебе предстоит трудная работа.
А пока надо попробовать повернуть время вспять. Я хватаюсь за часовую стрелку, еще теплую от крови, и рывком поворачиваю ее в обратном направлении.
Мои шестеренки скрипят, боль становится невыносимой. Но результат нулевой. Я слышу крики, они несутся снизу, со двора. Джо зажимает рукой правый глаз. Я слегка приободряюсь, слыша его жалобный собачий скулеж.
В дело вмешивается учитель, и я слышу, как ребята наперебой обвиняют меня. Их глаза обшаривают двор, точно радары. Я в панике скатываюсь с крыши на первое попавшееся дерево и, ободрав руки о сучья, грохаюсь наземь. От избытка адреналина я лечу как на крыльях; никогда еще ноги так быстро не несли меня на вершину холма.
— Ну, как там, в школе, все прошло хорошо? — спрашивает Мадлен, раскладывая покупки в кухонном шкафу.
— И да и нет, — бормочу я, дрожа от страха.
Она оборачивается, видит искореженную часовую стрелку и устремляет на меня суровый осуждающий взгляд:
— Ты опять видел маленькую певицу, не так ли? В прошлый раз, когда ты слушал ее пение, ты тоже пришел домой с изувеченным сердцем.
Мадлен говорит так, будто я продырявил парадные башмаки, играя в футбол.