Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
Ирка проснулась с мыслью, что сегодня ей предстоит нечто, что уже сейчас, с утра, тревожило и беспокоило ее. Она лежала и разглядывала обитый вагонкой потолок. На вагонке во многих местах проступали выпуклые капли смолы. Обычно в воображении Ирки капли складывались в рисунок, однако сейчас она видела только капли и ничего больше.
Не пытаясь вспомнить конкретно, что ей надо сделать, Ирка принялась исследовать свои ощущения, определяя, как она относится к тому, что ей предстоит. Она всегда так поступала: вначале копалась в себе и искала эмоцию, а потом, уже по эмоции,
«Ага! Сегодня ко мне притащится Меф! Как он меня достал!» - поняла Ирка, позволяя себе забыть, что сама пригласила его.
Она рывком села в кровати.
«А, плевать на все! Не буду мыть голову! Не буду готовиться! Не буду никак особо одеваться. И вообще вечером меня не будет дома», - решила она и тотчас начала действовать в порядке буквального и последовательного опровержения всех этих «не».
Она вымыла голову дождевой водой из бочки. Водопровода в «Приюте валькирий» не было. Создавать же его магически Ирка не рисковала. С общей магией стихий дела у нее обстояли далеко неблестяще, а силы были немалые. Переусердствуй Ирка, Лосиный Остров вполне могло смести с карты города низвергнувшимся с небес океаном. Когда голова высохла, Ирка оделась не то чтобы броско (броскость была не в ее стиле), но продуманно.
Антигон ворчал, подбирая Мефодию Буслаеву самые нелестные прозвища. Лексикон у него был не особо богатый, но фантазия работала бойко. Ирка даже задумалась, унаследована ли она от кикимор, домовых, русалок или вампиров.
– Я его подкараулю и тюкну булавой! Пусть Слюняев заранее дрожит!– предупредил Антигон.
– Он уже дрожит. От нетерпения. Где ему такой кофе приготовят? Две ложечки сахара или сколько там?– поинтересовалась Ирка.
Антигон хрюкнул, невнятно заругался и заглох. Он терпеть не мог, когда ему напоминали про кофе. Ирка и не напоминала особо часто. Такую хорошую дубинку надо беречь, а то она перестанет работать.
Высушив голову, Ирка мельком взглянула в зеркало. Недурно. Она не помнила, когда выглядела так хорошо. «Нет, разумеется, не красавица. Обманываться не стоит. Но все же и не Таамаг», - честно призналась она себе. С такими картами можно было играть, а при некотором везении и побеждать.
– Ну как я тебе?– не удержавшись, спросила она у Антигона.
Кикимор бросил на нее испытующий взгляд и дернул себя за бакенбарды.
– Никогда не видел такую уродину!– заявил он.
Ирка благодарно кивнула. От старого ворчуна редко услышишь что-то приятное.
– Только не смейте прикасаться ко лбу, хозяйка! Ничего не идет вам так сильно, как угорь над правой бровью!– добавил Антигон, не давая ей зазнаться.
Ирка избавилась от угря, прижгла и разгладила ногтем кожу, и спустилась по канату на улицу. В такой солнечный день глупо торчать в четырех стенах. Она бродила по Лосиному Острову, глазея на убегающих от инфаркта поджарых спортсменов и задерганных
– Хоть бы вы ногу поломали, кошмарная хозяйка! Сил никаких нет!– бубнил он.
Ирка запустила в Антигона комом земли, просвистевшим у уха, и кикимор в надежде на взбучку разворчался еще сильнее. Выбрав уединенное место, Ирка легла и стала смотреть на солнце. Преимущество валькирий, что они делают это, не щурясь. Внезапно Ирка поняла, что хочет поскорее увидеть Буслаева.
Неожиданная мысль заставила ее сесть.
– Антигон!– окликнула она.
– Чего?– неохотно отозвался кикимор, едва успевший развалиться в траве.
– Смотайся, позови Багрова! Пусть он заскочит, но не сейчас, а вечером… Понял?– приказала Ирка, безуспешно пытаясь придать голосу деловое звучание.
Кикимор уставился на валькирию с плохо скрываемым торжеством. Он рад был отыграться за кофе с сахаром.
– А как же «скушай печенье»? Амнистия Матвейке вышла?– спросил он пакостным голосом.
– Антигон, не влезай!
– Кто влезает? Моя бабулька русалка всегда говорила: «Повторенье - мать мученья, а сравненье - мать сомненья», - забормотал Антигон.
Ирка вспыхнула и стала гневно озираться. Кикимору повезло (или, скорее, не повезло), что рядом не оказалось ничего тяжелого.
***– Лопаете? Подчеркиваю: чтоб вы все подавились!– пожелал Чимоданов, входя в канцелярию мрака во время обеда. Правда, прежде, надо отдать ему должное, он убедился, что за столом нет Арея.
Такая выборочная юродивость не понравилась Даф. Почему-то люди склонны нарываться лишь тогда, когда могут позволить это себе без больших потерь. Такое дозированное геройство. Пинать стул начальника, когда начальник в командировке, и вылизывать его ножки во всех остальных случаях.
– И тебе приятного аппетита, Петюнчик - отвечала Дафна.
Петруччо передернулся. Вместе с забытым именем в воздухе повис призрак его беспокойной мамаши, которая относилась к сыну как к умственно отсталому. Прятала спички, ножи и вилки, не говоря уже о всевозможных дезодоранта которые, как известно, отлично взрываются.
Улита созерцала столик на колесиках, который только что доставил в фургончике несчастный шеф-повар. Столик был уставлен едой.
– Креветки почему мелкие? Чтоб больше я таких не видела!– предупредила Улита.
– В этот салат других не положено, - попытался оправдаться повар.
– Я знаю, что где положено. Не надо ля-ля! Убери это живо, пока я тебя не убила. Живее, я сказала!– огрызнулась Улита, отворачиваясь.
Повар пугливо убрал салат, а вслед за тем и сам поспешил убраться. Он миллион раз пожался, что связался с мраком. «Мрак никогда не благодарит своих слуг, кроме первого и единственного раза, который больше похож на толчок в спину», - думал повар. Он, конечно, не знал, что ведьма в очередной раз вздумала худеть и уже второй день была социально опасна. Голод терзал ее, однако Улита только раз в час позволяла себе кусочек ананаса или яблоко.