Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
– Угасающая важность? Ну-ну! Бабки с дедками вечно грызутся. Чаще годам к семидесяти пяти бабка берет верх, начинает ворчать на дедку без умолку и тюкать, пока не загонит в гроб. Инстинкт очищения пространства. Оттого деды и спешат оглохнуть. Защитная реакция.
– Ты невыносим! Ты видишь в жизни лишь мрачные стороны!– сказала Даф с негодованием.
– Какая же это мрачная сторона? Это обычная сторона. Мрачная - это если бабка в двадцать пять лет умерла от передоза, а дед как сел в первый раз за убийство по пьяни, так до сих пор и сидит… - заметил
В отличие от Даф его мало трогали сентиментальные картины. Ему больше понравились бы восьмидесятилетние старики, которые спрыгнули бы с парашютом в океан и на высоте метров в семьсот отстегнули бы парашюты. В такой смерти было бы, во всяком случае, что-то красивое. Но это уже издержки мрака с его брутальным воображением.
Дафна грустно смотрела на Мефодия и думала, что его интересуют лишь темные стороны жизни. Да, мрак есть, и его немало, но, когда видишь всюду только мрак, это означает, что Тартар уже просочился тебе в душу и пеленой заволок глаза. Пелена эта отсекает все светлое, доброе и хорошее. В результате человеку все кажется беспросветным, он становится озлобленным, теряется и рано или поздно погибает. Дафна с возмущением посмотрела на дарх, покачивающийся на груди Мефодия, и дарх ответил ей упругой волной ненависти.
– Меф!– сказала Дафна.– Ты думаешь, что ты циник, а ты совсем не циник. Это я тебе как твой хранитель говорю.
Меф вновь хмыкнул, однако, как Дафне показалось, растерянно.
– Ну и кто же я такой?
– Просто ты мучаешься. Ты когда-нибудь бывал на стройке? Грязь, изгаженные ведра с раствором, по семьдесят окурков на метр бетонной стяжки, арматура торчит. Шагу не ступишь, чтобы гвоздь не поймать. А теперь представь себе человеческую душу в минуты сомнений. То же самое, если не хуже!– сказала Дафна.
– Да ну… Можно же строить чисто, - неуверенно предположил Меф.
– Угум. И рисовать гуашью, не пачкая кистей и бумаги. В теории и свинка отдает мясо с радостью, особенно если посмотреть, как она пляшет на коробке пельменей с цветком за ухом. Меф гоготнул. Такие примеры он любил.
– Ежедневное общение с Улитой всем идет на пользу!– оценил он.
Даф огорчилась, что комичным примером опошлила неплохую мысль.
– Хорошо, могу объяснить проще. Ты когда-нибудь просовывал голову сквозь тесный ворот водолазки? Это неприятно. Многие предпочитают делать это рывком. Вот и к свету надо стремиться так же, рывком, не думая о неприятном.
Они были уже на улице, когда из толпы внезапно вынырнул Эссиорх.
– Где Даф? Ей нужна помощь!– крикнул он Мефу, не замечая Дафну, которая стояла от него на расстоянии вытянутой руки.
– Вот что я называю светлые силы немедленного реагирования. Когда всех уже похоронили, с неба сваливается долгожданный автобус со златокрылыми и раздается: «Всем лежать!» - насмешливо заявил Меф.
Эссиорх наконец заметил Дафну и с тревогой стал разглядывать ее, изредка переводя глаза на Депресняка. Кот хмуро болтался у хозяйки на плече, успешно изображая бритого горностая. Как и Дафна, он не совсем
– Прости, что опоздал. Почти час творилось нечто невообразимое. Вся муть поднялась со дна! Суккубы и комиссионеры взбесились! Все металось, мелькало, как в кофемолке!– сказал Эссиорх виновато. Он смотрел лишь на Даф и был очень озабочен.
– Слушай, Меф. Ты не мог бы оставить нас ненадолго? Что-то с ней не так. Я хочу разобраться…
Буслаев вопросительно взглянул на Дафну. Та кивнула.
– Ну хорошо. Пойду пройдусь! Когда освободишься - позвони мне по обычному сотовому. Отмазки про забитые телепатические каналы я уже слышал, - сказал он Дафне.
***Около часа Меф бродил по улицам. Пытался впитывать архитектурные впечатления, но они не особо впитывались. Ну дом… Ну двухэтажный… Ну построен для фабриканта в стиле «модерн»… Не исключено, что архитектор даже пытался выразить какую-то мысль, но ему помешало упрямство хозяина, возжелавшего три несимметричных балкончика и отдельную лестницу для ручной обезьянки. Допустим, он, Меф, все это заметит и даже посочувствует архитектору. И что дальше? Вешаться от счастья здесь или можно добрести до дома? Меф все же был больше практик, чем романтик. Где-то в толпе мелькнул суккуб, похожий на Хныка. Меф попытался нагнать его, но суккуб уже улетучился. Да и был ли это Хнык или кто-то другой из его многочисленного и пестрого племени? Уверенность, что он не ошибся, у Мефа отсутствовала.
В районе Курского вокзала, заранее телепатически уловив его близость, Меф встретил Чимоданова. Тот стоял у мусорного бака и раз за разом ударял о стену старый приемник. Сегодня Чимоданов был в зеленой рубашке с желтыми подсолнухами. По подсолнухам прыгали обкуренные Дюймовочки с фиолетовыми лицами. Кроме того, на рубашку зачем-то были нашиты майорские погоны.
Приемник просвистел мимо уха Мефа и ударился об стену.
– Мне надо достать из него одну штуковину!– пояснил Чимоданов.
Меф не спорил. Надо так надо. Чужие заскоки нужно уважать, чтобы другие в ответ гуманно относились к твоим собственным тараканам. Буслаев стоял и смотрел, как четвертая по значимости фигура в русском отделе мрака, перед которой каждый третий политик согласится голышом прокукарекать петушком, сердито роется в мусоре и пинает приемник ногами. Через пару минут, когда приемник был доломан, оказалось, что нужная штуковина сломалась.
– Надо было другой стороной шарахать!– огорченно сказал Чимоданов.– А нельзя было раскрутить?
– Раскручивают девчонок, а приемники шарахают, - сказал Петруччо авторитетно.
Меф уже уходил, когда Чимоданов, которого тянуло общаться, вдруг спросил:
– Слушай, тебя милиция на улице останавливает?
– Нет.
– А меня останавливает. Раза два в день точно. «Куда идешь?» - спрашивают. Какое им дело куда?– пожаловался Петруччо.
– Еще бы. Как тебя не остановить? Идет взъерошенный тип с боевым топором, в попугайской рубашке, подстриженный в стиле «Не пытайте меня! Я все скажу!».