Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
Ирка послала суккубу мысленное предупреждение, и тот мгновенно сник. На первой же станции он поспешил улетучиться, отделавшись от парня телефоном общества любителей аквариумных рыбок, который сам, очень нежно, написал у него на запястье помадой, вместо черточек ставя поцелуйчики. С валькириями суккубы благоразумно не связывались. Имели печальный опыт. Слишком много их отправилось в Тартар по бесплатному проездному билету, выписанному копьями огненных воительниц.
Беспокойные, вечно в поиске, валькирии рыскали по городам и весям России, старательно отправляя в небытие всех духов мрака,
«Нет, дело не в суккубе… В чем-то другом!» - подумала Ирка.
Ее снова кольнула тревога. Виски сжались от мгновенной боли. В стекле вагона, где прежде было лишь ее отражение, вспыхнуло лицо Буслаева. За его спиной, там, где теснились быстрые тени, Ирка увидела еще одно лицо - повернутое вполоборота, затененное, недоброе, с сухо поблескивающими глазами. Ирка жадно всмотрелась.
– Дафна!– недоверчиво воскликнула она.
Воскликнула вслух, поймав на себе удивленный взгляд грузной дамы. Ирка смутилась. Бесцеремонно растолкав пассажиров, к ней пробился Антигон. Для большей устойчивости кикимор лез на четвереньках, и голова его высунулась на уровне колена.
– Мерзкая хозяйка, наступи мне, пожалуйста, на голову! Ласты мне уже отдавили!– плаксиво потребовал он.
Взгляд дамы стал еще круглее. Она-то видела Антигона хорошеньким малюткой лет трех.
– Мерзкая… кто?– изумленно воскликнула она.
– А ты молчи, добрая и пушистая! Было б лучше, если б я назвал ее «мама»?– огрызнулся кикимор.– И вообще квакаю здесь я, а остальные подквакивают!
Лицо дамы стало медленно багроветь. Ирка примерно догадывалась, что за этим последует. Едва дождавшись ближайшей станции, она зацапала за ухо свою разговорчивую «дитятю» и быстро выволокла ее из вагона. Несколько секунд спустя мгновенная вспышка телепортации унесла их со станции.
– Надо встретиться с Мефодием!– решила Ирка.
***– Сколько времени?– спросила Даф.
Меф повернулся к ближайшему дому, на миг закрыл глаза и нашарил часы, скрытые от него двумя кирпичными стенами. Это только чайнику кажется, что камень непрозрачный. На самом деле он прозрачнее стекла и болтливее ищущего работу пиарщика. Кроме того, камень никогда не лжет, чем выгодно отличается от того же стекла, на которое только ленивый не наложит морок.
– Тысяча восемьсот пятьдесят шесть, - ответил Меф. Он всегда так говорил.
– Без четырех семь… Вот и этот день куда-то просвистел, - грустно заметила Даф.
– Вот уж нет. У большинства день сейчас только начинается. До этого времени все работали на дядю, а теперь спешат хлебнуть чуток жизни. На пути у них лучше не стоять - затопчут, - сказал Мефодий, кивая на ближайшее офисное здание.
Его двери вертелись, как револьверный барабан, с равным интервалом выстреливая спешащих клерков. Чей-то невидимый многомудрый палец нажимал на курок. Клерки выскакивали, озабоченно смотрели на небо, точно на доску служебных объявлений, и с их лиц мало-помалу сползало выражение деловой колбасы.
– Избыточное потребительство - лучшая идея Тартара. Не будь его - Тартар
– Черный юмор у светлого стража - это уже кое-что. Год назад тебя передернуло бы от такого сравнения. Помнится, ты меня чуть не убила, когда я пошутил, что общество защиты песиков после банкета запинало одинокую дворняжку, - заметил он.
Внезапно дарх налился тяжестью и потянул цепь вниз. Буслаев ощутил себя псом, которого подцепили на веревку и волокут куда-то. Сознание Мефа подтопила чернота. В глазах замерцало. Мир смешался, раздробившись на осколки. Меф едва понимал, где он. Чувство пространства и времени исчезло. Остался лишь волчий голод. Но это был голод не его, Мефа, это был звериный и ледяной голод дарха. Хотелось броситься на первого же прохожего и мечом, зубами, хитростью - чем угодно - выгрызть из него эйдос. Поддавшись искушению, Меф даже попытался нашарить взглядом этого прохожего, но перед глазами все путалось. Он готов был ползти, надеясь хотя бы так, наощупь, вцепиться кому-нибудь в ногу и сбить человека на землю.
Мефа то бросало в жар, то трясло от холода. И все это в одно и то же время. Это было неописуемое чувство - чувство человека, которого захлестнуло властью Тартара. Рядом из хаоса вдруг смешавшихся цветов выплыло лицо Даф.
– Что с тобой?
Рука Мефа медленно потянулась к ее горлу.
– Меф! Что ты делаешь?
Прохладная ладонь коснулась его пылающего лба. Рука Буслаева повисла. Ледяное кольцо разжалось. Спустя секунду Меф понял, что сидит на асфальте, прислонившись спиной к стене дома. Над ним наклонилась Дафна. Ее ободряющие, дающие силу пальцы касаются его лба.
– Ну как, отпустило?– спросила она участливо.
– Да, - с трудом выговорил Меф.
– На этот раз сильнее, чем обычно… С каждым разом все сильнее. Когда-нибудь я могу сорваться.
– Я не позволю тебе сорваться!
– Надеюсь. Однако если меня перемкнет, остановить меня будет непросто, - сказал Меф, с омерзением вспоминая, как он готов был ползти, чтобы вцепиться хоть в кого-то. Хоть зубами. Проклятый дарх! Буслаев рывком встал.
– Ну все… идем!
– Ты должен отдохнуть. Ты бледный, - сказала Дафна. Меф оценивающе взглянул на нее.
– От румяной слышу! Не обижайся, но ты похожа на привидение, которое пулей выскочило из крематория!– произнес он.
– Но это же ничего!– умиленно сказала Даф. Голос ее дрожал.
– Главное, что мы любим друг друга. Ты никогда не видел совсем дряхлых ста ричка и старушку, которые вместе идут по улице? Он поддерживает ее, а она его, и у обоих такая угасающая, очень спокойная важность на лицах. Вот и мы теперь так!
Меф покосился на Дафну, которой не мешала цвести даже бледность, и усмехнулся.