Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
– А как ты вообще оказался в Тартаре?– спросил он.
– Фантастично, да? Моя бабушка - то есть мама моей мамы, была помешанная. Сумасшедшая, я хочу сказать. То есть не очень дружила с головой.
«Мне известно, кто такие сумасшедшие», - хотел сказать Меф, но передумал. Едва ли это могло победить страсть Ромасюсика все разжевывать.
– Когда мне было одиннадцать - ну вы понимаете, одиннадцать не чего-то, а лет!– бабушка однажды встала очень рано и повела меня на крышу. Сказала, что надо идти тихо, не будить родителей и что она хочет мне кое-что показать. У нее откуда-то был ключ от чердака. На крыше я испугался высоты (все-таки
– Да уж не вверх, - пробормотала Улита.
Жалость у нее часто облекалась в легкую агрессию. Шоколадный юноша посмотрел на ведьму без укора. Настроен он был всепрощающе.
– Бабушка летела и хохотала. Это было так страшно, что я описался… - очень радостно сказал Ромасюсик.
– Надо думать, - процедила Улита.
– И тут я вдруг увидел мое одеяло. Оно висело на веревке. Ну его повесили на балкон, чтобы оно высохло. Когда я увидел одеяло, мне ужасно захотелось оказаться на балконе. Я поклялся, что готов сделать все, что угодно. Тут меня что-то кольнуло в грудь, и я - чик!– уже на балконе. Все произошло очень быстро, в две секунды, это я только рассказываю долго, понимаете? А бабушка… ну, в общем, она смяла крышу у одной машины и застряла. Уже мертвая, понимаете? Хозяин машины потом приходил и требовал с родителей денег, но ему ничего не дали… Смешно, да?– Ромасюсик подпрыгнул от восторга.
– Брутальный факт!– сказал Меф.
Даф посмотрела на него так строго, что он прикусил язык.
– На балконе я стал кричать. Разбил стекло. Порезался. Проснулись родители. Они не верили, что бабушка прыгнула со мной. Только одного не могли объяснить. Как я очутился на закрытом бал коне. В конце концов решили, что меня там заперла бабушка, потому что я пытался увязаться за ней.
Дафне стало не по себе. Особенно пугало ее то, как легкомысленно звучал голос Ромасюсика. Шоколадный юноша облизывал губы, закатывал мармеладные глазки, вертелся и явно получал удовольствие, рассказывая о самых страшных моментах своей жизни.– А потом… потом… - начал Ромасюсик.
– А потом они пришли получать долг?– без удивления перебил Арей.
Ромасюсик шмыгнул носом, но не особо горестно. В носу у него что-то булькнуло. «Сироп? Горячий шоколад?» - невольно прикинул Меф.
– Да. Когда мне исполнилось четырнадцать, за мной явились два стража. Представляете? Целых два!
– Представляем, - сухо подтвердил Арей.
– Я не хотел с ними идти, но они и не спра шивали. Сказали, что моя жизнь принадлежит им. Показали фото, на котором я вместе с бабушкой торчу в машине. Еще они привели какую-то фантастическую бомжиху, которая все подтвердила, хотя вначале была не в духе и долго ругалась на стражей. Бомжиха сказала, что у нее разна… разно… ведомость какая-то.
– Разнарядка, - охотно подсказала Улита.– Аида Плаховна Мамзелькина будет тронута, когда узнает, как о ней отозвались.
– Стражи перенесли меня в длинный одноэтажный каменный дом прямо на берегу Леты. В окно видно, как Харон загружает ладью. Не очень вежливо он это делает. На берегу всегда молчаливая, мрачная очередь. Никто не пытается пролезть вперед. Стражи мрака следят, чтобы ладья всегда была загружена до отказа. Меф вопросительно взглянул на Арея.
– Нижние Миры - двери в Тартар, - вполголоса пояснил мечник. Ромасюсик заерзал.– Я
– Воображаю, какая пытка, когда ничего нельзя потрогать, - посочувствовала Улита. Ромасюсик грустно кивнул, подтверждая этот факт.
– Да и снаружи не лучше. Идти некуда, хотя и не держат. Всюду открытое ровное пространство.Ничего не растет, кроме мхов и каких-то куцых кустиков. Нет ни дня, ни ночи. Не темно и не светло - серо… Воздух стоячий, ни ветерка. Не поймешь, то ли жарко, то ли промозгло. Кричать хочется, но знаешь, что все равно не услышат.
– Недурное описание Нижнего Мира, - оценил Арей. Шоколадный юноша одичало посмотрел на него.
– Как-то я решил искупаться в Лете. Подождал, пока ладья Харона отчалит, отошел подальше, чтобы никому не мозолить глаза. Я долго ходил в бассейн и был уверен, что прилично плаваю. Понимаете? Но оказалось, вода в Лете не держит. Загребаешь руками, все как положено, да только не плывешь, а тонешь. Я и не сообразил, как оказался на дне.
– Лета - река для лишенных плоти. Не хватало, чтобы ее воды держали живых, - сурово сказал мечник.
Мефодия больше заинтересовал рассказ о длинном одноэтажном доме из камня.
– Там что, школа?– спросил он.
– У мрака нет школ. На худой конец тренировочные лагеря и вербовочные пункты. Последние на случай, если потребуется много пушечного мяса, - поправил Арей.
– А этот длинный дом?
– Там держат тех, кто нужен Тартару… Итак, милейший Ромасюсик, мои поздравления: год тебя упорно готовили. Видно, ты не глуп, если освоил все так быстро. Наш синьор помидор успешно прикидывается олухом гораздо дольше…
Ромасюсик, успевший извлечь из карманов руки, перестал трогать бумажки на столе у Улиты. Губы из жевательной резинки растянулись в самую сладкую улыбку мироздания.
– Фантастично! Но меня ничему не учили! За год я не видел ни одной книги. Понимаете?
– Порой знания вливаются незаметно, как яд, без учителей и зубрежки, - заметил Арей.
– Я ничего не умею!– жалобно сказал Ромасюсик.
Его мармеладные глаза от испуга совсем засахарились. Арей же, точно издеваясь над ним, рассуждал:
– Тебе только так кажется! Скрытые навыки самые опасные. Бомбе тоже можно внушить, что она пчелка, которой хочется сесть на красивую крышу Генерального штаба, просто чтобы погреться на солнышке. Меня больше интересует другое: был ли твой курс завершен к моменту, как ты утонул? При условии, что это милое событие не подстроили.
– Я утонул сам, - поспешно возразил Ромасюсик. Арей пожал плечами.
– Ты и с крыши упал сам. Мрак умеет уважать свободу воли, - заметил он.
Ромасюсик стал накручивать волосы на палец. Его подбородок дрожал. Радостный волнистый попугайчик выглядел раздавленным собственной шоколадной сущностью.
– Знаю, - сказал шоколадный юноша.– Я слуга Тартара! Я отвратительный злой уродец.
– Отвратительный злой уродец - я. Попрошу не занимать мою экологическую нишу, - возмутился Чимоданов. Зудука, очень довольный шуткой хозяина, принялся стучать по полу. Нага зажала уши.