Мефодий Буслаев. Первый эйдос

Емец Дмитрий

Мошкин ревниво моргнул. Разумеется, воду мог заморозить и он, но воспитанница Лигула проделывала все с потрясающей небрежностью. Она даже не трудилась замечать, какое воздействие оказывают ее эмоции на посторонние предметы.

–  Так чему мы обязаны честью видеть вас здесь?
– убийственно вежливо снова спросил Арей.

–  Она не ответит. Она не разговаривает, - заступаясь за Прасковью, шепнул ему Меф.

Мечник кивнул. Видно, и сам уже это вспомнил.

–  Тогда пусть скажет тот, другой! Он-то, надеюсь,

не немой?

Все взгляды устремились на спутника Прасковьи, который, смутившись от такого избыточного внимания, пугливо заозирался. Широкобедрый, пухлый, с выпуклыми глазами, один из которых был желтым, а другой оранжевым, он напоминал волнистого попугайчика. Такой же хлопотливый, поспешно охорашивающийся, пестрый. Даже смотрел он как волнистый попугайчик - косился поочередно то одним, то другим глазом, при этом немного склоняя голову набок.

Улита бесцеремонно шагнула к нему, обошла вокруг и, принюхиваясь, потянула носом.

–  Нет, Арей, - сообщила она.
– Этот не немой! Этот шоколадный!

–  ЧТО?

–  Натуральный шоколадный юноша. Глаза - мармелад. Уши - зефир. Губы - жевательная резинка. Щеки - желе. Зубы - рот открой!
– кусковой сахар. Волосы… мм-м… не разберу. Соломка? Слоеное тесто? Может, отщипнуть - попробовать?

Улита плотоядно облизнулась. Шоколадный юноша заметил это и поспешил отодвинуться.

–  Умоляю, не надо! Меня зовут Ромасюсик, - сказал он сдобным, хорошо пропеченным голосом.

–  Ромасюсик - это от Рома?
– спросил мечник.

–  Да. А вы Арей?

Мечник промычал что-то утвердительное. Мефу показалось, он втайне опасался, что его тоже назовут «Арейсюсиком».

–  Фантастично! Арей! Я вас абсолютно таким себе и представлял! Фантастично! Что-то такое большое, грузное, величественное! Изумительно!
– заблеял шоколадный юноша, бегая вокруг Арея.

Ромасюсик весь был сплошное движение. Стоять на месте он не мог. Он то приседал, то выпрямлялся, то подпрыгивал - и все это без очевидной цели. Его пухлые шоколадные руки, казалось, жили отдельной от мозга жизнью. Они метались и хватали все подряд.

–  Ой, как брутально! Я могу это потрогать? А это?
– восклицал он, подбегая к оружию, которое не успели занести в оружейную.

–  Ты это уже трогаешь, - говорил Меф.

–  Ой, как чудесно! А это что, казачья шашка?

Мефу не хотелось его разочаровывать, но все же он буркнул: - Это испанская рапира.

–  Брутально! А это еще одна испанская рапира?

–  С утра это был арбалет, - сказал Меф. Ромасюсик пришел в полный восторг и стал трогать арбалет. Учитывая, что он был заряжен, Дафна вежливо попросила не целиться ей в лоб.

–  Если вам, конечно, не сложно, - добавила она.

Ромасюсик не понял. Он смотрел на Даф и сахарно улыбался калорий так на двести.

–  Ты, овощ! Положи железку на место и спрячь руки в карманы, если

не можешь ничего не трогать, - повысив голос, сказал Меф.

Ромасюсик послушно положил арбалет и сунул руки в карманы. Заметно было, что пальцы шевелятся у него и там.

Чимоданов некоторое время критически изучал Ромасюсика, а затем в лоб спросил:

–  Ты комиссионер, что ли? Пластилин в Тартаре закончился - стали вас из шоколада шлепать?

Такта в нем было, как у танка, который едет по трупам. Ромасюсик от обиды перестал вертеться и подозревать неизвестное смертоносное оружие в выбивалке для ковров.

–  Я не комиссионер! Я человек!
– сказал он. Улита печально посмотрела на «человека» и посоветовала не попадаться ей на узенькой дорожке, когда будет не с чем пить чай.

Ромасюсик исторг вздох. Из его нутра дохнуло той горячей волной, какая бывает от свежеиспеченного именинного пирога. Улита не выдержала искушения. Она шагнула к шоколадному юноше и попыталась оторвать зефирное ухо. Арей многозначительно крякнул, и ведьма вовремя вспомнила, что худеет.

–  Подумаешь, одно ухо. Что, жалко?
– проворчала Улита, отворачиваясь, чтобы не искушать себя. Ромасюсик благодарно уставился на мечника.

–  Я так вам признателен! Вы спасли меня! Простите, что я доставляю вам столько хлопот… Конечно, этого говорить не стоит, я вас едва знаю, но я так люблю вас! Так люблю! Вы мне почти как отец!
– произнес он прерывающимся голосом.

На его мармеладные глаза навернулись газированные слезы.

Арей с сомнением покосился на Ромасюсика и посоветовал не слишком набиваться в родственники. Но Ромасюсик и не набивался.

–  О, не обращайте внимания! Я знаю, что иногда бываю смешон! Но что я могу поделать? Я маленький парусник, который качает на волнах в океане эмоций!
– пояснил он.

–  И ты всегда был таким… э-э-э… парусником?
– осторожно спросил Меф. Ромасюсик закивал.

–  Да, брутальный мальчик! Я всегда был эмоциональный! В старом теле даже еще больше.

–  А что с твоим старым телом?
– спросил Меф, размышляя, стоит ли отрывать Ромасюсику голову за «брутального мальчика».

–  Оно утонуло в Лете. Это тело такое же, как прежнее, только из шоколада!
– пояснил Ромасюсик.

–  Никогда не слышала, чтобы мертвецам выдавали шоколадные тела, - влезла Улита.

–  Я не мертвец!
– обиделся Ромасюсик.
– В Лете нельзя утонуть, потому что там нет живых, а я был живой. То есть вы понимаете, что я хочу сказать? Получился логический казус. Канцелярия мрака долго вела обо мне переписку!

Шоколадный юноша оживился, завертелся и снова попытался что-то схватить, но Меф напомнил ему о необходимости держать руки в карманах. Про себя Буслаев позавидовал человеку, которого способны приводить в такой восторг собственные несчастья.