Мечников
Шрифт:
Спор двух великих людей о науке продолжался и в последующие годы. Нужно отметить, что в оценке положения науки при капитализме Л. Н. Толстой во многом был более прав, чем Мечников. Последний игнорировал социально-политические вопросы, старался не видеть противоречий современного ему строя. Толстой же в ряде случаев давал яркую, глубоко правильную критику роли теоретических и прикладных наук, в частности биологических, в капиталистических условиях. «Строй нашей жизни таков, — писал Лев Толстой, — что не только дети, но большинство людей от дурной пищи, непосильной вредной работы, дурных жилищ, одежды,
Однако из этих и подобных им блестящих критических замечаний Толстой делал реакционно-утопические выводы. Он предлагал не бороться за изменение строя, при котором успехи науки и техники, по его же собственному выражению, «только увеличивают власть богатых над порабощенными рабочими и усиливают ужасы и злодейства войн», но отказаться от науки и техники, заняться религиозно-нравственным самоусовершенствованием. У Толстого «Борьба с казенной церковью совмещалась с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного, утонченного яда для угнетенных масс» [36] — писал Ленин.
36
В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 295.
Щедрый подарок
Годы проходят в напряженном творческом труде. В лабораторию к Илье Ильичу часто заходят друзья. Особенно часто посещает его желанный гость доктор Ру. Как-то утром Мечников сидел за рабочим столом у микроскопа и держал пробирку с культурой болгарской палочки. На столе было, по обыкновению, тесно. Одна на другой лежали чашки Петри; в специальных стаканах, заткнутые ватой, стояли десятки пробирок с посеянными культурами микробов.
Илья Ильич, задумавшись, смотрел на пробирку и не заметил вошедшего. Повернув случайно голову, он увидел своего друга, поднялся со стула и, протянув руки, сказал:
— Милости прошу, дорогой! Садитесь, рассказывайте, что нового на свете.
Доктор Ру сел напротив Ильи Ильича и принялся с волнением говорить о прочитанной им накануне книге:
— Я только что окончил читать роман Горького «Фома Гордеев». Это очень интересная книга. Типы Игната Гордеева и старого Маякина незабываемы. Что же касается Фомы Гордеева, так он надоедает своим вечным исканием смысла жизни, кончающимся каждый раз беспробудным пьянством. Этот образ мне непонятен. Я надеюсь, что в России таких людей немного. Но в общем, что бы ни говорили, книга очень хороша. Горький — большой талант.
Илья Ильич внимательно выслушал своего друга и, когда тот кончил, сказал:
— Фома Гордеев — бунтарь, сильный человек. У него хорошие глаза, и он видит больше, чем другие, но изменить условия существования людей он не в силах. Отсюда неуравновешенность натуры. Но какой человек, какая душа! Надо быть русским, чтобы понять Гордеева. Богата талантами моя родина! Они поднимут ее на невиданную высоту. Горький чует эту народную силу, он сам — проявление силы народа!
Беседа вскоре перешла к науке. Мечников делился результатами своих последних наблюдений,
Илья Ильич коротко справился о цели визита.
— Господин Мечников! Заинтересованные лица просят разрешения на промышленную эксплуатацию вашего последнего открытия. Мы просим вас, само собой разумеется, на условиях участия в прибылях разрешить нам вырабатывать простоквашу при помощи болгарской палочки. Ваш научный авторитет, ваши замечательные исследования гарантируют успех этому делу. Наука должна идти в ногу с жизнью. Мы предлагаем вам наше сотрудничество, оно принесет вам и доход и популярность.
Мечников спокойно выслушал коммерсанта, а затем объяснил ему:
— Я ученый и своими исследованиями не торгую. Вы, очевидно, попали не по адресу. Прошу прощения, я занят и не могу больше уделить вам времени.
Поднявшись, Илья Ильич дал понять коммерсанту, что разговор окончен.
На следующий день Мечников получил письмо, в котором ему предлагали — уже другие дельцы — крупную сумму за разрешение производить простоквашу при помощи культуры болгарской палочки.
Изо дня в день настойчиво стучались к Мечникову парижские коммерсанты.
Илья Ильич приказал швейцару, стоявшему при входе в институт, не пропускать к нему господ с подобными делами. Но напрасны были попытки скрыться от промышленников и торговцев. И вот однажды Илью Ильича осенила блестящая идея.
Он вызвал к себе институтского швейцара, который не смог оградить профессора от докучливых посетителей.
В кабинет Ильи Ильича вошел старый, сгорбившийся человек в ливрее швейцара. Он подумал, что сейчас профессор начнет его отчитывать за продолжающееся паломничество коммерсантов.
Старик много лет стоял при входе в институт, он помнил Пастера, когда тот еще не был разбит параличом. Он знал всех сотрудников великого ученого. Мечников был мрачен. Ничего хорошего нельзя было ожидать.
Илья Ильич неожиданно начал расспрашивать старика, как он живет, какая у него семья, сколько детей и каковы цены на продовольствие в Париже. Удивляясь все более и более, швейцар медленно отвечал на вопросы. Потом Мечников что-то написал и передал старику бумагу со словами:
— На этом листке написано, что все мои права на изготовление простокваши при помощи болгарской палочки я передаю безвозмездно в полное ваше распоряжение. Буду счастлив, если это поможет вам лучше устроить жизнь вашей семьи. В случае удачи вашего будущего предприятия вы будете обязаны доставлять мне ежедневно два стакана простокваши.
Прошло немного времени, и старый швейцар покинул свой пост у дверей Пастеровского института. В газетах появилось сообщение об организации общества «Фермент», которому «знаменитый профессор Мечников передал все права на изготовление по его способу простокваши, способной удлинить человеческую жизнь».
Больше коммерсанты не докучали Мечникову, зато репортеры газет поняли, что пришел их час. Исподволь началась клеветническая кампания.
«Мечников через подставных лиц наживается на изготовлении простокваши. Так иностранный ученый платит нам за наше гостеприимство!»