Мечников
Шрифт:
Подступиться к сифилису было очень трудно. Возбудитель болезни не известен, эксперимент в лабораторных условиях нельзя осуществить. Что же делать? Илья Ильич решает произвести серию опытов над человекообразными обезьянами. Эти животные ближе всех других стоят в эволюционной цепи к человеку, они наиболее пригодны для заражения ядом сифилиса. План охоты за таинственным микробом составлен, дело задерживается из-за отсутствия человекообразных обезьян. Эти животные ценятся очень дорого, и средств на их приобретение у Ильи Ильича нет. В записях ученого появляются горькие слова: «Нет обезьян. Это ужасно обидно, так как приходится прерывать столь интересные опыты». Выхода
В 1903 году на международном конгрессе в Мадриде Мечникову была присуждена премия. В том же году его друг Ру также получил премию. Миллионер Морозов расщедрился и пожертвовал Мечникову тридцать тысяч франков на исследование сифилиса. Все эти средства, вместе взятые, позволили Илье Ильичу купить обезьян.
В лаборатории Мечникова появились два шимпанзе, мандрил и павиан.
В сообщении о начавшихся работах с обезьянами Илья Ильич приводит любопытные детали:
«…Сегодня, наконец, пришло уведомление от директора зоологического сада с разрешением взять для опытов „Эдуарда“, то есть шимпанзе, обещанного еще давно. Я отправил за ним Жюпиля и, с волнением ожидая прибытия драгоценного зверя, обдумываю подробности опыта, который проделаю сегодня же… Итак, наша сифилитическая работа вступает в новую фазу…»
На следующий день, продолжая свои записи, Илья Ильич отмечает, что начало опыта прошло благополучно, хотя и не без серьезных затруднений, связанных с поведением и нравом обезьяны:
«Вчера (23 августа 1903 года), часа в четыре, с торжеством привезли „Эдуарда“, который оказался очень нелюбезным и неуживчивым. Он сорвался с цепи, убежал и еле был пойман. Водворение в клетку было сопряжено с величайшими затруднениями. Но все это уладилось, и ему удалось сделать прививку сифилиса в двух местах. В ожидании первых проявлений в течение целых трех недель мы его не будем обижать, напротив, постараемся приручить и приласкать. Физиономия у него отвратительная, и свирепое впечатление усугубляется еще тем, что у него шатаются зубы и висит челюсть, так как он находится в периоде смены зубов. Ему, говорят, всего только три с половиной года, но силы он чрезвычайной. Едва его посадили в клетку, как он ее сокрушил и убежал…»
Прививки сифилиса обезьянам оказались трудными. Мечников пытался поить обезьян спиртными напитками, чтобы после периода возбуждения, который сменится у животного угнетением и сном, сделать прививки. Этот прием удался по отношению к павиану, но второй шимпанзе отнесся к опьяняющему напитку с большим недоверием. Он согласился есть лишь куски сахара, намоченные в водке.
— Я оказываюсь пока распространителем и сифилиса и пьянства… Я проглатываю литературу о сифилисе и все, что может содействовать экспериментальному изучению этой милой болезни, — говорил Мечников своим друзьям.
Первые признаки сифилиса появились у шимпанзе через три недели, как и предполагал Илья Ильич. Это был первый в истории медицины случай экспериментального сифилиса у животных. Открывалась блестящая перспектива исследований сифилиса в лабораторных условиях. Исследования эти должны были привести ученого к открытию средства борьбы с сифилисом. Все эти важнейшие события в истории медицинской науки, повторяем, произошли в период, когда еще не был открыт возбудитель сифилиса. Лишь два года спустя после замечательных исследований Мечникова немецкий ученый Шаудин обнаружил у человека микроб сифилиса. Этот микроб, получивший название бледной спирохеты, оказался неуязвимым по отношению к фагоцитам. Мечников выяснил еще один очень важный факт. Бледная спирохета достаточно
Десятки и сотни опытов производили Илья Ильич и его помощники. Рискованные это были опыты, ученый в любой момент мог заразиться опаснейшей болезнью. На глазу Мечникова появилось какое-то красное пятно, оно встревожило ученого. Не занес ли Илья Ильич в глаз яд сифилиса? Надо быть готовым к худшему и предупредить близких о возможной беде. Мечников писал Ольге Николаевне:
«С одной стороны, разум твердил мне, что зараза не могла попасть мне в глаз, а с другой — несомненное сходство с началом болезни у обезьян сильно влияло на воображение. Мне уже представлялся в перспективе прогрессивный паралич (для меня не было бы большего несчастья, как мания величия, столь свойственная этой болезни) и тому подобные мерзости… Шансов заразиться у меня предостаточно…»
Работа близилась к концу. Было найдено средство, способное уничтожить бледную спирохету в месте ее внедрения в организм. Достаточно было вовремя втереть в кожу ртутную мазь, чтобы избавить человека от ужаснейшей болезни.
Десятки опытов применения ртутной мази на обезьянах подтверждали это крупнейшее открытие. На обезьянах! А каков будет результат на человеке?
Молодой сотрудник Ильи Ильича, врач Мезоннев, бескорыстный друг человечества и истинный герой науки, преднамеренно заразил себя сифилисом и затем с полным успехом вылечил его по методу своего учителя.
«Закон жизни»
Однажды в журнале «Вестник Европы» появилась негодующая, полная злой иронии статья Ильи Ильича под названием «Закон жизни». Она посвящалась некоторым философским произведениям Льва Николаевича Толстого.
Мечников с его пламенной верой в безграничные возможности науки, способной, по его мнению, перестраивать не только окружающий мир, но и самую природу человека, никак не мог примириться с философскими и религиозными воззрениями Толстого, которого высоко ценил как гениального художника. Он не мог спокойно читать утверждение Толстого: «Бессмыслица жизни есть единственное несомненное знание, доступное человеку». Эти слова для Ильи Ильича, испытавшего много потрясений в жизни и познавшего радость научного творчества, звучали кощунственно.
Особенно возмущен был Илья Ильич насмешками Толстого над учением Дарвина. «Л. Толстой считает его (дарвинизм) результатом праздных играний мысли людей „так называемой науки“ и думает, что от него можно отделаться двумя-тремя шутками (например, вроде приписывания дарвинизму нелепости, будто „из роя пчел может сделаться одно животное“) и возражением, «что никто никогда не видел, как делаются одни организмы из других», точно будто наука может ограничиваться только тем, что можно видеть непосредственно глазами!»
В заключительной части «Закона жизни» Мечников писал:
«Против науки и развивающейся под ее влиянием культуры уже не раз раздавались самые страстные протесты. Остановить ее движение они, однако же, были не в силах. Не менее талантливая, чем полемика гр. Л. Толстого, проповедь Ж. Ж. Руссо, действовавшая притом в такое время, когда знание еще пустило меньшие корни, и та не была в состоянии хоть сколько-нибудь заметно затормозить успехи ее.
Нужно надеяться, что и новая проповедь автора статьи „О значении науки и искусства“ не окажет большого влияния».