Матушка Готель
Шрифт:
– Сестра Элоиза не хотела принять меня даже в монахини, а вы оказываете мне столько чести, - улыбнулась она, принимая орден.
– Служить Господу в миру гораздо сложнее, чем в храме. Я думаю, она это знала. И еще я полагаю, она знала, что лучше вас с этим мало кто справится.
– Благодарю вас, ваше преосвященство, вы очень добры, - Готель склонила голову и поцеловала руку епископа.
На обратном пути она зашла к Клеману, который мучился похмельем
– У вас кончились доски?
– спросила она, разглядывая разобранную крышу.
– Да, я как раз думал дойти до Жиля, взять еще несколько штук, - держась за голову, ответил супруг.
– Пейте ваш отвар, мой друг, и выходите к Сене; с ночи здесь совсем нечем дышать, - сказала Готель и вышла на набережную.
– Простите меня, дорогая, наверно вчера я был ужасен, - сказал Клеман, подойдя к супруге.
– Совсем нет, - ответила та, - вы объяснялись мне в любви.
– Господи, - прикрыл он руками лицо, - простите, ради Бога, простите.
– Почему же, я уже и забыла, как оно бывает, - улыбнулась она, - а тут с таким глубоким чувством.
– Не говорите больше, я вас умоляю, - взмолился Клеман.
– Вам стыдно за свою любовь?
– Не за любовь. Мне стыдно за подобное признание, ведь вы достойны большего, чем пьяные слова, - он сжимал её руку так усердно, словно пытался выдавить из неё прощение.
– Вы делаете мне больно, мой милый Клеман, - высвободилась она, - а про вчера забудьте. Я была рада, что вы позволили себе эту слабость, вы не слишком часто позволяете себя в ней урезонить.
Готель смотрела на Сену и вертела в руках опавший листок.
– Вы собирались к Жилю, - напомнила она.
– Да, - улыбнулся тот и махнул рукой, - но я пойду к нему позже.
Но Клеман не пошел к нему ни позже, ни на следующий день. А в тот день, он купил на все деньги фруктов и принес их Готель. Он пытался заботиться о своей супруге в соответствии с её положением в обществе и в его сердце, даже если бы ему в итоге пришлось спать под открытым небом.
– Когда вы доделаете крышу?
– снова спросила его жена к зиме, - не шутите так Клеман, день на день ляжет снег.
И после долгих уговоров, Клеман всё же собрал какие-то средства и залатал крышу. Днем он находился в магазине, а едва начинало смеркаться, приходил к Готель и садился у огня.
– Меня сегодня посетила мадам Леблан, - рассказывал он, откашлявшись, - она пересмотрела весь мой ассортимент.
– И что же она купила?
– спросила супруга, шинкуя салат.
– Пока ничего, - ответил Клеман, - но она обещала снова. Знатная дама. Пока у меня будут такие покупатели, мой магазин будет процветать.
–
И на следующий день, раздав у собора горячую сдобу Гийома, она пришла в лавку. У Клемана горел камин, но Готель не могла отделаться от ощущения, что в доме, всё же, необъяснимо холодно. Стены не были прогретыми, как бывает в доме, где регулярно топят, и даже на камине по краям блестел иней. Готель сделала шаг к лестнице на второй этаж, но Клеман вцепился в неё двумя руками с глазами переполненными страха:
– Постойте!
– взмолился он.
– Вы не жалеете меня совсем!
– крикнула она, выкручивая себе руки, пытаясь вырваться, - на улице зима! Вы не топите, вы совсем не топите дровами! И вы ничего не едите.
Готель села на ступени лестницы и тихо заплакала.
– Закрывайте магазин, - вытирая лицо проговорила она и посмотрела на растерянного Клемана, - закрывайте этот проклятый магазин!
Когда они пришли в дом Готель Клеман сел у огня, пока его супруга готовила постель.
– Вам лучше снять одежду, чтоб быстрее согреться, - сказала она.
Он стащил с себя сапоги и сбросил на пол тулуп:
– Я помню, как увидел вас в первый раз. В платье из голубой парчи. Вы были похожи на ангела.
Готель подошла к огню, взглянула на мужа и слезы брызнули из её глаз. Она бросилась через улицу и заколотила в окно Гийома.
– Что случилось, мадам Сен-Клер?
– заохал старик.
– Лекаря! Зовите лекаря! Скорее! Скорее!
– кричала она среди дороги.
Вернувшись, она уложила Клемана в постель и вытирала с его лица пот, пока не пришел доктор.
– К сожалению, болезнь вашего мужа слишком усугублена его слабым состоянием, - сказал он, спустившись с мансарды, - я дал ему лекарство, но если жар скоро не сойдет, мадам…, мне очень жаль.
Готель села на стул. Как ни твердила она в душе, что Клеман был только обстоятельством её, не сложившейся, как бы ей хотелось, жизни; сейчас она не могла представить себе эту самую жизнь без него. После того, как все ушли, она поднялась в комнату, где лежал Клеман. Он дрожал от озноба, но увидев супругу, улыбнулся:
– Вы надели бежевое платье.
Готель улыбнулась в ответ и взяла мужа за руку.
– Оно ужасно, - пересохшим голосом проговорил он и попытался повернуться, - а мне сейчас тяжело смеяться. Почему вы молчите?
– спросил он её, - вы что-то знаете? Должно быть.
– Простите, - заплакала Готель.
В доме сделалось так тихо, что было слышно, как за окном ложится снег.
– Жалко, что сейчас не видно вашего вьюна, у него чудный запах, - чуть шевеля губами, произнес Клеман.