Матушка Готель
Шрифт:
Искать Филиппа долго не пришлось, он общался во дворе со своей сестрой.
– Ваше величество, - поклонилась Готель королю, - ваше высочество, - поклонилась она Адель.
– Здравствуйте! Что привело вас в Париж, матушка?
– спросил Филипп.
– Меня привел к вам важный разговор, ваше величество.
– Ну что же, - улыбнулся он, - надеюсь, Адель, окажет нам такую услугу. Прошу вас присядьте.
– Спасибо, ваше величество, - поблагодарила Готель.
– Так что у вас за разговор?
– Вы знаете откуда взялись ваши враги, ваше величество?
– О чем вы, матушка?
– смутился король.
– Плантагенеты. Генрих, Ричард,
– Мой отец добивался аннулирования брака у Папского двора, потому что королева позабыла все приличья брака!
– воскликнул Филипп.
– Изабелла поступала так же?
– Нет, - успокоился король, - нет, конечно. Она еще чиста.
– Вы уверены в этом, ваше величество? Когда я увидела её на своем крыльце, я не могла отделаться от мысли, что смотрю на бедную Констанцию, которой пришлось добираться до Парижа пешком, беременной чьим-то наследником, ночуя у чужих людей, возможно мужчин, не имеющей при себе ни гроша.
Филипп сел на скамейку, рядом, постаравшись реабилитироваться от услышанного:
– Но кто ж её выгонял, - улыбнулся он об Изабелле.
– Никто!
– не сдержавшись, крикнула Готель, - она напугана до белого каления, отсутствием к ней всякого участия, пока вы с графом делите её приданое и ждёте лишь когда она родит! Я насмотрелась на таких несчастных вдоволь в своей жизни. На девушек, не знающих своего двадцатилетия. Тут никуда ходить не надо, здесь в этом постоянство! Вторая королева вашего отца - Констанция Кастильская почила в двадцать лет, рожая вам сестру Адель, которая была здесь с вами пять минут назад. Поговорите с ней об этом, сир.
– Никто не смеет говорить так с королем!
– поднялся возмущенный Филипп.
– В этом ваша беда, ваше величество, - устало вздохнула Готель, - вам не указ ни отец, ни мать. Вы всех прогнали со двора.
– Поймите, матушка, я не могу спокойно править, когда мне в затылок дышит Фландрия!
– Но девочка-то в этом не виновата! И, может быть, граф Фландрии вас не одобрит, если вы откажетесь от него, но поймет. Но если вы обидите его дитя, то навсегда потеряете его расположение, и в королевстве Плантагенетов будут очень рады, когда Фландрия начнет дышать им в затылок, - договорила Готель.
Обезоруженный Филипп сел обратно на скамейку. Он молчал какое-то время, а потом спросил:
– Но простит ли она меня?
– Простит. К своему несчастью. Она еще дитя.
– Как вы думаете ему, понравятся эти круассаны?
– улыбалась Изабелла, указывая пальцем на выпечку в лавке Гийома.
– Наверняка, - ответила Готель, отвернув глаза.
Следующие два дня пути в Лион она не раз возвращалась к мысли, спасла ли она Изабеллу или обрекла на страдания, и даже войдя в дом, она была так погружена в свои мысли, что не отдала себе отчета, как прошла на второй этаж. Она взглянула на постель. Обернулась в дверях. Но, похоже, того что она искала в доме не было. Она села на кровать и долго смотрела на одинокую погашенную свечу на окне. И от обид и сомнений за свершенные ею благие поступки и греховные, при этом беспрестанно теряя ускользающую день за днем её самую важную и самую хрупкую надежду, с ней произошло нечто похожее на эмоциональный срыв, как и у Изабель в этом же доме несколько дней назад.
Готель пришла в себя только к вечеру. Она взяла у стены клюку и вышла на улицу. Лион сверкал по воде многочисленными огнями. Готель спустилась
Скоро стало темно и над лесом зажглись звезды, но Готель продолжала идти. Иногда она останавливалась, и луна повисала над её головой светящейся тарелкой, удивляясь своей поздней гостье. А Готель, в свою очередь, следила за звездами, как кружатся они в небе, стоит ей только свернуть вправо или влево, обходя поле или овраг. Через какое-то время она снова садилась на камень, давая отдохнуть ноге, поднимала вверх голову и пытливо созерцала сверкающую бездну над собой, словно надеясь найти в этом божественном изобилии хоть одну причину своего напрасного существования. Она вздохнула и опустила голову; она начала жалеть, что зашла так далеко. Вокруг было темно и тихо. Она видела перед собой лишь черные и неподвижные стволы деревьев, но потом всмотрелась в глубину леса. Ей показалось, как будто одинокий огонек зажегся в темноте. Она подобрала клюку и медленно пошла на этот загадочный свет. Было странно, что свет не становился ярче с каждым её шагом; он словно подзывал её и становился только мягче, когда она к нему приближалась.
Пройдя рощу, Готель вышла к краю поляны. Источником оказался цветок похожий на лилию. Можно было бы сказать, что это и был цветок лилии, если бы только Готель когда-нибудь видела, чтобы лилии светились. Она присела рядом и невольно поднесла к цветку руку. Она чувствовала, как тепло его света пронизывает её тело и приникает прямо в сердце, и греет. Греет, перебирая все его холодные уголки и былые раны, и обволакивает её больную душу, и баюкает её словно ребенка мать, ограждая своё дитя от мирских невзгод. Готель закрыла глаза и очень скоро, окутанная действием цветка и накопленной ночным путешествием усталостью, заснула.
Когда первые лучи солнца коснулись её щеки, она проснулась; осматриваясь и пытаясь восстановить в памяти события минувшей ночи. Она увидела перед собой лилию, но та не излучала никакого света. А потому, еще раз осмотрев цветок, Готель сочла произошедшее за сон и, поднявшись с травы, пошла обратно. Она чувствовала себя прекрасно. Не мучилась вечерними душевными тяготами, и даже отметила себе на будущее, что "полезно иной раз провести ночь на свежем воздухе".
Она была в Лионе уже к полудню и, поднявшись, в итоге, к себе на холм, вдруг остановилась и обернулась назад. "Это невозможно", - мелькнуло у неё в голове. Она вдруг поняла, что взошла наверх, почти до самого дома, ни разу не останавливаясь на передышку.
Два дня Готель провела преследуемая странным ощущением непривычной и необъяснимой легкости. Что бы она ни делала, всё давалось ей легче, чем обычно. Постепенно она приходила к мысли, что началось всё именно после её последней прогулки. Но почему? Ведь не произошло ничего не обычного, если не считать её сна о цветке, излучающем свет, но она видела его утром, и он ничем не отличался от других подобных. "Вот только, - подумала Готель, - как мог он мне присниться, если я прежде его не видела". А это значило, что первый раз она его видела именно в том волшебном состоянии, которое она приняла за сон.