Матушка Готель
Шрифт:
К дому Готель подошла уже одна. Она положила ключ на стол и поднялась на балкон. Марсель опустел. Больше не было ничего необычного в его улицах, в дыхании моря и лучах солнца, и Готель вдруг увидела город, которого не видела прежде. Возможно, он был не столь красочным, каким был раньше, но зато он был настоящим; и это его новое достоинство пришлось ей по душе. Реальность, ранее затуманенная какой-то навеянной сказкой, проступила и на картине города появились живые люди, живущие своими проблемами, заплатанные крыши и даже облака, время от времени застилающие прозрачное небо, привносили свою долю правдивости этому новому
– Что сказал Раймунд?
– спросила та.
– Сказал, что я ни в чем не виновата, - ответила Готель и, испугавшись, что Констанция увидит её в том сожаление или даже слёзы, вскочила с места и выскочила в коридор.
– Готель!
– окликнула её графиня.
"Я должна была быть виновата, - повторяла себе мысленно Готель, - я должна была быть виноватой, а иначе кто я тогда", - думала она и с новой силой заливалась слезами. Она могла бы простить Раймунду и брак с Констанцией, и политику, в которой целыми днями непременно нужно ходить за чужими вдовами, но только не то, что её любовь и подаренная ею молодость и красота были так равнодушно забыты.
– Храни вас Господь, матушка, - сказал один из рабочих, отломив кусок хлеба.
Готель наполнила его стакан вином, и на его месте появился следующий.
– Они боялись, что вы не вернетесь, - сказал, встретивший её у собора, епископ, - и я чувствую, что начинаю зависеть от вашего благополучия.
– Я всегда старалась делать всё правильно, но моя жизнь рушится, а я ничего не могу с этим поделать, - ответила она и посмотрела на епископа, - хотите вина?
Морис отрицательно покачал головой.
– Мне нужно благословение, ваше преосвященство, - добавила она.
– Если это Богоугодное дело, оно вам не нужно, а если нет, то я не смогу вам его дать, - ответил епископ.
– Мне нужна поддержка церкви для пожертвований на собор.
– Александр Третий, заложивший сюда первый камень, дал тем самым собору свое благословение. Вы же, мадам, можете ссылаться на меня, если вам то будет необходимо, - согласно кивнул Морис.
– Мне надо уехать из Парижа, - поднимаясь с постели, сказала Готель.
– Я не могу носить кольцо и быть одновременно ваши другом, - возмущался Клеман, - вы совершенно не думаете о моих чувствах.
– Вы недооцениваете себя, мой дорогой Клеман, - села рядом супруга, - не будь вас со мной, я бы уже давно сошла с ума. Вы единственное, что еще держит меня на плаву.
– Я не хотел бы опускаться до вопроса…, - начал он, но Готель прикрыла ему рот пальцем.
– И спасибо вам, что не заставляете меня опускаться до его ответа, - договорила она.
Получив у Мориса в сопровождение к своему экипажу пару крестоносцев, Готель отбыла в Сарагосу, к королю Арагона Альфонсо Второму. Её путешествие в одну сторону заняло около недели; через два дня остановились в Лионе, а затем, не сворачивая к Марселю, проехали по набережной до Барселоны. На следующий день Готель прибыла в Сарагосу.
Всю дорогу Готель переживала о встрече с королем, и к прибытию к королевской резиденции она уже сомневалась в успехе своей затеи. Она сомневалась, что сможет объясниться с королем, верно истолковать свои мысли и в итоге донести до него все свои чувства благие и израненные, высокие и достойные понимания; но всё же, по-детски надеялась достучаться до молодого сердца короля, которому едва исполнилось девять.
Сойдя с экипажа, она сняла капюшон и увидела, как по ступеням дворца к ней навстречу спускается женщина. Она подошла к Готель и приветственно кивнула:
– Здравствуйте. Меня зовут Петронила, я - мать Альфонсо.
– Приятно познакомиться, ваше величество, - присела в реверансе Готель.
Петронила улыбнулась, приглашая гостью войти:
– Можно просто "сеньора", я давно сложила с себя королевские полномочия, хотя и слежу за делами сына. И вы, конечно, его непременно увидите, как только он закончит уроки письма.
"Он учится писать, - вздохнула про себя Готель, - уже не плохо". Она готова была уже развернуться в любой момент и вернуться в Париж. Они прошли по коридорам резиденции, как вдруг Готель остановилась:
– Послушайте, сеньора Петронила, возможно, сам Бог послал мне вас, ибо только женщина смогла бы понять то, что я собираюсь вам рассказать.
Они прошли в пустую комнату, где были лишь стол да несколько стульев рядом.
– Должно быть, вы знаете о недавней гибели графа Прованса при осаде Ниццы, - начала Готель.
– Разумеется, это для нас не новость, - ответила Петронила, не торопясь, усаживаясь на стул.
– Разумеется, - согласилась гостья, - и, разумеется, вы также знаете, что единственный ребенок графини - двоюродная сестра вашего сына, Дульса. И я бы не стала тревожить вас своим визитом, если бы была уверена, что ваш сын готов отдать Прованс по женскому наследованию.
– Бросьте, - рассмеялась Петронила, - ей от роду два года. Кто же обручится с розовым младенцем!
– Тулузский граф.
– Раймунд играет всё так же грязно, - уже не смеясь, заключила та, - что же вы хотите за такую новость?
– Я лишь предлагаю расположение церкви за пожертвование, - проговорила Готель.
– Вам не нужны пожертвования. Вас это тоже коснулось. Не так ли, матушка?
– иронично заметила Петронила, - но глупым мужчинам не стоит обижать женщин, а потому, - поднялась она с места, - вы получите свои тридцать серебряников.
Скоро стемнело, но король так и не появился. Прогулявшись вдоль набережной, Готель вернулась во дворец, где ей предложили очень уютную комнату. Вечер в Сарагосе был теплым и тихим, и Готель долго не ложилась. Она размышляла о Раймунде и о том, какую партию она подготовила своему обидчику, и что теперь маркизу придется играть теми картами, которые она ему раздала, в игру, которую он уже проиграл.
Едва закрыв глаза, она услышала какой-то шум в коридоре, но лишь она успела зажечь свечу, дверь в её комнату слегка отворилась, и в неё скользнул ребенок. Он прикрыл за собой дверь и затих, вслушиваясь, не преследуют ли его в коридоре чьи-то шаги. Готель водила в воздухе свечой, пытаясь разглядеть своего ночного визитера.