Матрёшка
Шрифт:
Как назло, к стойке первого класса сначала подвозят мужчину в коляске, и следует очень долгое выяснение кто кого сопровождает, и сотрудница звонит раз двадцать, чтобы понять, что ей делать. Катя же рассматривает потолок, но Джеймс решает ее точно не оставлять, не убедившись, что она села в самолет.
– Да скажи ты, что случилось. – Он, наконец, не выдерживает. – Он что-то не то сделал?
Катя только отрицательно машет головой. Стойка освобождается, мужчину в коляске увозят, и она получает свой посадочный в обмен на чемодан. Катя, делая первый шаг, чтобы уйти, помедлив, возвращается
– Он идеальный, понимаешь? Идеальный мужчина. Передай, а то я не успела сказать.
– Даааа? – Джеймс недоверчиво смотрит на ее удаляющуюся спину. Кажется, это последнее признание, которого он ждал.
Глава 4
В Москву она возвращается с ощущением подступающей депрессии. Такое состояние ей испытывать не впервой, это обычно плохо заканчивается, надо пресекать на корню, но сейчас она хочет дать себе время погоревать, повспоминать его, хотя бы немного, хотя бы три дня, договаривается она сама с собой. Кате грустно, что больше она его не увидит, не почувствует. Надо же так совпасть – непонятно. Смеются над одним и тем же, а этот его взгляд. Секс. Как будто два кусочка пазла сошлись. Любовь? Да, конечно. Но не светлое чувство, его можно сравнить с болью, резкой и невыносимой. Возможно, потому, что она уверена: больше они не увидятся. Почему сейчас? Почему с ним? А муж? Как ему в глаза смотреть? Она сказывается заболевшей, ложится в кровать и практически не встаёт. Ничего не хочет, по много часов в день гладит пальцем телефон с его контактом, хотя уверена на двести процентов, что это не его прямой номер, а на том конце всего лишь секретарша или помощник, поэтому самой звонить или писать глупо. Через несколько дней решительно стирает номер. Надо жить дальше. Проехали.
Еще через пару дней, она, не глядя, отвечает на звонок, в трубке Джеймс. Сказать, что она удивлена, ничего не сказать.
– Привет, как ты? – Как ни в чем не бывало интересуется он.
– Я норм, спасибо. Как у тебя дела? – Вежливо спрашивает Катя.
– Голос не очень, грустный, что-то случилось?
– Все отлично у меня. – Злится она, не понимая к чему эти расспросы. Хочешь что-то сказать – говори, без выноса мозга.
– Послушай… Давай ты не будешь ничего скрывать от меня. Твой муж тебя обидел?
– Чтооооо? – Она отнимает трубку от уха, недоверчиво рассматривая ее на предмет того, как оттуда могло раздаться такое нелепое предположение. – При чем здесь вообще мой муж? – В ее голосе отчетливо слышится возмущение.
– Да я просто спросил. – Тут же оправдывается он.
– Джеймс, – она поджимает губы и решает свернуть разговор, – я рада, что мы теперь друзья и можем вот так поболтать о том о сем, но я сейчас занята и вообще. Не звони мне больше, у меня все хорошо.
– Я могу чем-то помочь?
– Конечно! – Тут же соглашается Катя. – Если у тебя есть таблетка, стирающая память, пришли мне, пожалуйста, мне всего-то надо забыть два дня из своей жизни.
– А ты реально их хочешь забыть?
– Я не знаю… Зачем ты меня донимаешь? – Повышает голос она. – Тебе это какое-то удовольствие
– Почему ты сама ему не позвонишь?
– Я… я не могу. Да он не помнит меня, наверное, уже. И номер я удалила.
– Зачем?
– Боялась дырку в телефоне сделать, столько пялилась на него. А он не позвонил и не написал.
Она вешает трубку без прощания. Ставит номер Джеймса в блок. Трясущимися руками набирает другой номер: «Привет, есть что? Да я знаю, что завязала, ситуация такая – капец. Нужно расслабиться, поможешь по-братски?»
Пару недель спустя, когда Катя сидит на маникюре, раздается звонок с иностранного номера. Из этого салона она практически не вылезает, ходит, как к себе домой, ухаживать за собой – ее ежедневная рутина. Трубку она не берет. Чуть позже отвечает на звонок с московского телефона.
– Катя, привет, это Коннор.
– Какой такой Коннор? – Мгновенно вырывается у нее, прежде чем она успевает сообразить, как лучше реагировать.
– А вот я тебя сразу узнал по твоему умению шутить.
Катя молчит. Меньше всего она собирается переходить с ним на шутливый тон, мол, ничего такого, подумаешь, несколько недель ни слуху, ни духу.
– Извини, я должен был давно позвонить. – Это не звучит, как извинение, вот совсем, скорее, как вынужденная фраза. Вроде как, он понял, что без этого обязательного вступления дальше они не продвинутся.
– Ничего ты мне не должен.
Кате, наконец, удаётся немного успокоиться. Просто дышать: вдох-выдох. По разговору, вроде, не заметно, что ее трясет крупной дрожью.
– Я бы хотел увидеться. Я в Москве. Можешь приехать ко мне? Или встретимся там, где захочешь.
– Отличное предложение! – Радостно отвечает она. – А где ты остановился?
– В Хайяте.
– Супер! Значит, смотри, спускаешься вниз в фойе, или наверх в бар поднимись, ну, или Джеймс пусть сходит, там будет очень много девушек, желающих провести вечер. А я не девочка по вызову, извини.
– Я совсем не это имел в виду. – Поспешно бормочет он.
– А прозвучало, словно, именно это.
– Черт, сам не понимаю, что говорю. Давай пообедаем, поужинаем – что угодно. – Она молчит. – Катя? Ты здесь?
– Так, в борьбе между гордостью и желанием тебя увидеть, победила гордость. – Наконец, решается она. – Так что извини, поешь без меня, окей? И в следующий раз будешь в Москве, ты мне не звони. Обратись к дружку своему Антону, он тебя прекрасно развлечет, гарантирую.
Катя вешает трубку, мастер встревоженно смотрит на нее:
– Все нормально?
– Позови администратора, пожалуйста. – Просит она. – Можно мне укладку сейчас сделать и макияж? Нужно, чтобы я выглядела умереть не встать, но, при этом, небрежно, как будто, и не старалась специально.
Она очень рассчитывает, что он достаточно настойчивый и не сдастся вот так вот просто. А, если сдастся, тогда правильно, что послала его, значит, совсем человек не заинтересован. И правда, не проходит и получаса, как ей звонит Лена и просит приехать к ним в офис, Антон Вячеславович срочно хочет с ней встретиться.