Мастер Трав VIII
Шрифт:
Но вот что странно: Грэм ведь ничего не говорил о том, что туман оставляет такие «подарки» в теле. А может обычный черный туман их и не оставлял? А судьбой того алхимика, который словил порцию черного тумана из метки он не интересовался и не спрашивал как его лечат. Может там такие же последствия как и тут?..
Итак, теперь понятно, что мне делать, а именно то, чего не делал Рыхлый и остальные — убирать всё, что выглядело как «затянувшиеся раны». Увы, по-другому никак.
Я поднял взгляд на Морну. Она была в сознании, но ее глаза смотрели на меня сквозь мутную пелену боли.
— Морна, — тихо, но твёрдо сказал я, склонившись ближе к ней. — Послушай меня. Эта черная корка на твоих ранах — не просто мертвая кожа. Это дрянь, которая продолжает тебя жрать. Она мешает тебе регенерировать и восстанавливаться, понимаешь? Ее нужно убрать насколько это вообще возможно. И тогда тебе станет легче.
Она смотрела на меня, а мои слова, — это было видно по глазам, — медленно до нее доходили. Но главное — доходили!
— Это будет очень больно, — честно добавил я. — Но это нужно сделать. Иначе никакие мои мази не сработают так, как должны — эта дрянь будет мешать.
— Уверен, Элиас? — неожиданно прозвучал голос Грэма, — Выглядит как раны, которые начали затягиваться.
— Только выглядит, — ответил я ровно, — На деле это совсем другое.
Морна, сцепив зубы, едва заметно кивнула — мол, хорошо, делай.
— Не знаю насколько это поможет, но думаю чуть легче станет, — я снял перчатку и прикоснулся к одной из нетронутых чернотой частей тела и начал понемногу передавать живу.
Действовал аккуратно, отслеживая ее реакцию — может эта черная жива начнет питаться тем, что я ей даю?
Морна тяжело, судорожно вздохнула. Её вертикальные зрачки на миг расширились, а напряженные мышцы шеи чуть расслабились. Я, конечно, не видел, но чувствовал, как моя жива течет по ее телу.
Именно телу. Каналов у нее не было.
— Легче? — спросил я через полминуты.
— Да… — с трудом выдавила она пересохшими губами.
Я убрал руку и задумался. Я понимал почему Морне хуже всех, хуже чем другим Одаренным и даже хуже, чем собственным детям — всё дело в том, что ее духовный корень практически не удерживал живу. Тело же любого Одаренного, в том числе гнилодарца, если в нём есть достаточный запас живы, автоматически бросает ее на исцеление ран, хочет он того или нет. Это заложено в самой нашей природе. Именно поэтому те гнилодарцы снаружи, — Ржавый, Шипастая и Каменный, — хоть и пострадали, но всё же держатся на ногах и, возможно, их тела сумеют перебороть черную заразу или не допускать ее распространения. Их духовные корни, какими бы треснувшими они ни были, продолжают функционировать и тянуть живу из окружающей среды, поддерживая их регенерацию. Точно так же Грэм долгое время мог сам противостоять черной хвори и не погибать.
А вот у Морны ситуация была критической: живу самостоятельно она не накапливала, а естественная регенерация из-за обширных поражений черной живой большей части тела была остановлена. А восполнить живу из эликсиров или отваров она не могла — они, похоже, остались в деревне или вообще закончились. В любом случае, ситуация…тяжелая. Если не помочь, конечно.
Поэтому что для нее, что для детей я должен стать временным источником
Я вздохнул. Тут мне помощь Рыхлого не помешает.
Я поднялся и обернулся к старику и Рыхлому, которые ждали, что я скажу. Даже удивительно, что в отношении болячек мне стали резко доверять, хотя я, казалось бы, никакой не лекарь и не целитель.
— Дед, нужно нагреть воды. Много воды. И найди чистые тряпки — всё, что можно использовать потом для перевязки, — сказал я спокойным голосом, затем снова посмотрел на знахарку, которая была всё еще в сознании, — Морна, у тебя тут есть крепкий алкоголь? Спиртовые настойки? Что-нибудь такое осталось?
Я понимал, что все места нужно сразу обработать хотя бы так. Да, моя мазь обладает антисептическими свойствами, но они не основные в ней. Тем более, что всё чем мы будем прикасаться к детям и к Морне нужно на всякий случай обработать. А кинжал и вовсе простелерелизовать бы в кипятке.
Морна слабо кивнула в сторону дальнего угла. Грэм тут же подошел к стеллажам и начал быстро перебирать склянки и бутылки, сгребая то немногое, что знахарка не успела перепрятать в деревне. Рыхлый, не говоря ни слова, уже возился у очага, раздувая угли под закопченным котелком с водой.
— Скажи, Элиас, ты уверен в том, что делаешь? — тихо спросил гнилодарец, бросив на меня тревожный взгляд.
— Полностью, — так же тихо, но уверенно ответил я. — Иначе всё, что я ей дам, пойдёт насмарку — сначала мы должны вычистить эту дрянь.
Я снова повернулся к Морне, демонстрируя ей руки в перчатках.
— Я не могу убирать это голыми руками. Только через перчатки. Так что придется потерпеть.
— Думаешь… мне сейчас не больно? — хрипло спросила она.
— Думаю больно.
— Тебе помочь? — спросил Грэм, выставляя на стол несколько бутылочек с крепким запахом спирта.
— Да, — кивнул я. — Нужно и Малику помочь, и ей. Один я слишком долго провожусь, а время сейчас дорого. Только обязательно надень перчатки! Да, это будет дико неудобно, но еще не хватало, чтобы к твоей черной хвори добавились еще и эти остатки черного тумана.
Грэм кивнул. Он опустил на пол корзину, которую держал, затем сходил наружу и занес вторую — мою. В доме из-за растопленного очага и спертого воздуха становилось невыносимо жарко. Старик молча скинул свою плотную куртку. Я тоже стянул с себя доспех из ржавозуба, оставшись в одной рубахе, чтобы было легче двигаться.
Седой все это время вел себя на удивление тихо. Мурлык быстро сообразил, что здесь не до игр, забрался по деревянной опоре под самый потолок и устроился там на балке, внимательно оглядывая помещение своими огромными желтыми глазами. Только изредка он отгонял от себя мелких насекомых, которых, похоже, на него натравливала Лира. Девочка тоже сидела тихо, пока мы всё это время возились у ее матери.
Пока вода грелась, я подошел к столу и осмотрел бутылки, понюхал их и выбрал то, что мне подойдет. После этого я снова присел у знахарки.