Мастер Трав V
Шрифт:
— Нужно так много крапивы? — спросил я.
— Это не для травы. — хмыкнул Грэм, — Это для добычи.
Я застыл.
— Поохотиться собираюсь в тех местах, хочу снова почувствовать себя живым. Теперь силы есть.
— Эм… дед, только давай без использования навыков. То, что после боя с тем измененным хворь не пошла по телу — это мы просто вовремя всё успели сделать. Если ты будешь перенапрягаться в лесу, то всё лечение пойдет насмарку.
— Я что, по-твоему, идиот? — фыркнул Грэм. — Для мелких тварей мне хватит того,
В его голосе была почти детская радость — странно было слышать такое от него. Но я понимал, что после недель немощи, когда чёрная хворь высасывала из него жизнь по капле, снова почувствовать себя охотником… это было для него важно. Может, даже важнее, чем сама добыча.
— Ладно, — кивнул я. — Идём.
— Пи!
— Ну куда ж без тебя, — хмыкнул я глядя на то, как мурлык спланировал прямо в корзину. С каждым разом он делал это все ловчее и ловчее.
Шлепа провожал нас громким гоготом, а волк Трана грустным взглядом. Похоже, ему лучше когда дома кто-то есть.
Кромка встретила нас привычным сумраком. Солнечный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле пятна золота, но чем глубже мы заходили, тем гуще становилась тень.
— Слушай, дед, а ты сможешь заметить, если за нами будут следить? Что-то у меня подозрение, что Марта может… попытаться это сделать.
— И так это делаю, — ответил Грэм ухмыльнувшись, — Постоянно слежу за тем, что вокруг. Подобраться к старому охотнику не так-то просто, можешь не волноваться.
— Ладно-ладно…
Первым делом мы направились к месту, где сейчас находилась Виа. Она уже поохотилась, поэтому была сытой и довольной. Когда мы были уже близко, она рванула навстречу и радостно, — во всяком случае мне так это ощущалось, — обвилась вокруг моей руки. И я почти сразу почувствовал себя защищеннее.
Потом я забрал душильника, который по-прежнему пытался проявлять характер, но подчинился команде затаиться в корзине. Следом пошёл изумрудный вьюнок — связи с ним у меня так и не было, поэтому он был там же, где я его оставил. После мы забрали кровавую колючку и мутировавшую изгородь.
— Всё? — спросил Грэм.
— Всё, можно идти.
Пошли в этот раз вправо от поселка. Шли по подлеску, где я ни разу не был. Зато тут было намного больше сборщиков, охотников и просто групп, чем в части Кромки у нашего дома. Мы обошли всех, ни с кем не поздоровались, а Грэм так вообще молчал. Лишь когда отошли достаточно далеко, то он будто немного успокоился и начал рассказывать о месте, куда мы направлялись. Я же запоминал дорогу. Эта часть Кромки была намного больше левой, у которой стоял наш дом.
— Охотники называют такие места «жилами», — начал он наконец. — Это точки, где энергия Древа Живы меняется и проступает в таком измененном виде на поверхность. Обычно жива зеленая,
— Да.
— Вот они упоминали очень похожую область возле блуждающих гор — Пепелище. Это место чем-то похоже на него — такая же странная зона, но в миниатюре.
Я кивнул.
— В огненной Проплешине, куда мы идем, жива выходит горячей — «красной», как её называют старики, хотя конечно никакого красного цвета в ней нет. Она не ядовитая, и не ржавая — просто очень обжигающая и горячая.
Я призадумался. Если подумать, что символы на древах берут чистую живу и превращают ее в золотистую, которая распыляется везде вокруг, то есть места, где жива превращается и в что-то другое — как в том же Каменном Поясе и Пепелище. И вопрос только в том — там это тоже сделано намеренно или такое хаотичное состояние живы как раз таки норма, а вот древа живы напитанные Символами — нет? И могут ли Символы отвечать за трансформацию живы из одного «вида» в другой?
— Растения, которые выросли на такой живе, — продолжал Грэм, пока я молча обдумывал информацию, — приобретают огненные свойства: жгучесть и теплоёмкость. Огненная крапива — одно из таких. Она мягче едкого дуба в десятки раз, но глубже проникает из-за жара, который сохраняется в ней довольно долго. Да и животные там тоже меняются под ее воздействием. Ну или они просто переместились туда, где им лучше.
Что ж, интерес во мне старик точно пробудил. Я помнил, что когда он рассказывал о зонах Кромки, то упоминал и огненную проплешину, но я тогда как-то не обратил на нее особого внимания, да и он не рассказывал о ней подробно.
— Когда мне было лет десять, — добавил Грэм, — я часто сюда ходил за шкурами углеходов и за мясом саламандр.
— Углеходов? — переспросил я, так как название было незнакомо, а память Элиаса молчала.
— Змеи такие — черные, с красными чешуйками вдоль хребта. Они прячутся в трещинах и камнях, и у них с саламандрами вечная борьба. Их шкура — лучший материал для перчаток, если работаешь с горячим: не плавится, не горит, и очень гибкая. Кузнецы любят её, да и алхимики тоже.
В голосе Грэма звучала ностальгия. Он говорил легко, почти весело — так, как я ещё никогда от него не слышал.
— Эти твари, — что углеходы, что саламандры, — в принципе-то не опасны, — продолжил он рассказ, — Но для нас, мальчишек, было важно тренировать ловкость и скорость. Иногда мы на спор ловили их голыми руками… обжигались, конечно, даже несмотря на закалку. Даже устраивали игры, кто дольше продержит в руке горящую саламандру.
Я посмотрел на него. Это был другой Грэм — не ворчливый, умирающий старик, а бывалый охотник, вспоминающий лучшие дни. А ведь мы еще не выгнали из него и половину хвори, насколько же тогда станет ему лучше?