Мастер снов

Желязны Роджер

– Тогда это недостаток тех, кто пишет буклеты, - сказал мальчик. Любой человеческий опыт должен быть описан и интерпретирован достаточно хорошим писателем.

Офицер искоса взглянул на него.

– Повтори-ка это еще раз, сынок.

– Я сказал, что если ваши буклеты не говорят того, что вы хотите от них, то это не вина материала.

– Сколько тебе лет?

– Десять.

– Ты чертовски умен для своего возраста.

Мальчик пожал плечами, поднял костыль и показал им в направлении Галереи.

– Хороший художник мог бы сделать вам в пятьдесят раз лучшую работу, чем эти большие

глянцевые фото.

– Это очень хорошие фото.

– Конечно, хорошие. Отличные. И, вероятно, дорогие. Но любая из этих сцен у настоящего художника была бы бесценной.

– Пока что здесь нет места художникам. Сначала идут землекопы, а культура потом.

– А почему бы не сделать наоборот? Набрать нескольких художников, а они помогут вам найти кучу землекопов.

– Хм, - сказал офицер, - интересная точка зрения. Не прогуляешься ли со мной немного? Посмотришь еще кое-какие достопримечательности.

– Что ж, - сказал мальчик, - почему бы и нет? Правда, прогуляться не совсем подходящее слово...

Он качнулся на костылях, поравнялся с офицером, и они пошли мимо экспонатов.

Скейлботы ползли по стене, клешни цеплялись.

– Дизайн этих вещей основан на структуре ног скорпиона?

– Да, - ответил офицер.
– Один блестящий инженер украл этот трюк у Природы. Именно ТАКОГО сорта мозги мы и стремимся привлечь.

Мальчик кивнул.

– Я жил в Кливленде. Там в низовьях реки пользовались штукой под названием Холан-конвейер для разгрузки судов с рудой. Эта вещь основана на принципе ноги кузнечика. Какой-то смышленый молодой человек с мозгом, какой вы хотите привлечь, лежал однажды во дворе, обрывал ноги кузнечикам, и вдруг его осенило: "Эй, - сказал он, - это может пригодиться". Он разодрал еще несколько кузнечиков, и родился Холан-конвейер. Как вы сказали, он украл трюк, который Природа потратила на существ, всего лишь скачущих по полям и жующих табак. Мой отец однажды взял меня в путешествие по реке, и я увидел эти конвейеры в действии. Это громадные металлические ноги с зазубренными концами, и они производят самый ужасно-неземной шум, какой я когда-либо слышал - словно призраки всех замученных кузнечиков. Боюсь, что у меня не тот сорт мозга, какой вы хотели бы привлечь.

– Ну, - сказал офицер, - похоже, что у тебя мозг иного рода.

– Какого иного?

– Такого, о котором ты говорил: тот, что будет видеть и интерпретировать, и сможет сказать людям здесь, дома, на что это похоже там.

– Вы взяли бы меня как хроникера?

– Нет, мы взяли бы тебя для другого. Но это не должно было бы остановить тебя. Сколько людей тянется к Мировым войнам с целью написать военный роман? Сколько военных романов написано? А сколько из них хороших? Очень мало. Ты мог бы начать свою подготовку с этого конца.

– Возможно, - сказал мальчик.

– Пойдем сюда?
– сказал офицер.

Мальчик кивнул и пошел вслед за ним в коридор, а затем в лифт.

Лифт закрыл дверь и спросил, куда их отвезти.

– На нижний балкон, - сказал офицер.

Едва заметное ощущение движения, затем дверь снова открылась. Они оказались на узком балконе, идущем вокруг края супницы. Он был закрыт гласситом и тускло светился.

Под ним лежали огороженные площадки и часть поля.

–

Несколько машин скоро взлетят, - сказал офицер.
– Я хочу, чтобы ты увидел, как они поднимаются на колесах огня и дыма.

– Колеса огня и дыма, - улыбаясь, повторил мальчик.
– Я видел эту фразу в куче ваших буклетов. Вы по-настоящему поэтичны, сэр.

Офицер не ответил. Ни одна из металлических башен не шевелилась.

– Вообще-то, они далеко не ходят, - сказал наконец офицер.
– Они только перевозят материалы и персонал орбитальных станций. Настоящие большие корабли здесь никогда не садятся.

– Да, я знаю. Это верно, что один парень совершил утром самоубийство на вашей выставке?

– Нет, - сказал офицер, не глядя на него, - это был несчастный случай. Он шагнул в помещение марсианской гравитации до того, как платформа была на месте и установлена воздушная подушка. Он упал в шахту.

– Почему же не закрыли этот отдел выставки?

– Потому что вся защитная аппаратура функционировала правильно. Предупреждающий свет и охранные перила работали нормально.

– Тогда почему вы назвали это несчастным случаем?

– Потому что он не оставил записки. Вот! Смотри, сейчас один поднимется!
– Он показал трубкой.

Бурлящий пар появился у основания одного из стальных сталагмитов. В его центре вспыхнул свет. Затем загорелось под ним, И волны дыма растеклись по полю и поднялись высоко в воздух.

Но не выше корабля... потому что он теперь двигался.

Почти незаметно он поднялся над грунтом. Вот сейчас движение уже было заметным...

И вдруг он оказался высоко в воздухе, в громадном потоке пламени.

Он был как фейерверк, потом стал вспышкой, и, наконец, звездой, быстро удаляющейся от них.

– Ничего похожего на ракету в полете, - сказал офицер.

– Да, вы правы.

– Ты хотел бы следовать за ним? Следовать за этой звездой?

– Да. Когда-нибудь я это сделаю.

– Мое обучение было очень тяжелым, а сейчас требования даже более суровы.

Они следили, как взлетели еще два корабля.

– Когда вы в последний раз сами улетали?
– спросил мальчик.

Офицер промолчал.

– Я, пожалуй, пойду. Мне еще надо сделать письменную работу для школы, - сказал мальчик.

– Возьми несколько новых наших буклетов.

– Спасибо, я все их собираю.

– О'кей. До свиданья, парень.

– До свиданья. Спасибо за показ.

Мальчик пошел обратно к лифту. Офицер остался на балконе, пристально глядя вдаль. Трубка его давно погасла.

Свет, движущиеся, борющиеся фигуры. Затем темнота.
– О, сталь!

Такая боль, словно вошли лезвия! У меня много ртов, и все они блюют кровью!

Тишина.

Затем аплодисменты.

4

...Плоское, прямое, унылое. Это Уинчестерский кафедральный собор, как говорит путеводитель. "Своими колоннами от пола до потолка, так похожими на древесные стволы, он добивается жесткого контроля над пространством. Потолок плоский; каждый пролет между колоннами сам собой являет уверенность и стабильность. Собор как бы отражает дух Вильгельма Завоевателя. Презрение к сложности и страстная преданность другому миру делает собор соответствующей обстановкой для некоторых легенд Мэлори..."