Мастер снов
Шрифт:
– Три ступеньки. Вверх. Стеклянные двери. Ручка справа.
Зачем? Вперед. Лифт. Внизу сады. Там приятно пахнет. Трава, сырая земля и чистый воздух. Я вижу. Птицы - правда, запись. Я вижу все. Я.
– Лифт. Четыре ступеньки.
Вниз. Да. Хочется сделать громкий шум в горле - глупое чувство. Чисто, спокойно, много деревьев. Богиня сидит на скамье, жует листья, пахнущие свежестью. Не может видеть их, как я. Может, теперь что-нибудь?.. Нет.
– Следи за ступеньками.
Вперед. Направо, налево, направо, налево деревья и трава. Зигмунд видит. Гуляет... Доктор с Машиной
Выкопать в земле глубокую яму, похоронить глаза. Богиня слепа. Чтобы видеть, есть Зигмунд. Теперь ее глаза наполнены, и он боится зубов. Заставит ее видеть и возьмет ее высоко в небо, глядеть оттуда. Оставит меня здесь, оставит Зигмунда одного, невидящего... Я выкопаю в земле глубокую яму...
Джил проснулась утром после десяти. Она не повернула головы, чтобы узнать, встал ли уже Рендер. Он всегда встает рано. Она протерла глаза, потянулась, повернулась на бок и приподнялась на локте. Посмотрела на часы на ночном столике и потянулась за сигаретой и зажигалкой.
Закурив, она увидела, что пепельницы нет. Без сомнения, Рендер унес ее, потому что не одобрял куренья в постели. Вздохнув, она вылезла из постели и потянулась за халатом.
Она терпеть не могла процесса вставания, но, уже встав, позволяла дню начаться и продолжать без пропусков регулярный процесс событий.
– Черт бы его взял, - улыбнулась она. Ей хотелось бы позавтракать в постели, но было уже слишком поздно.
Размышляя, что ей надеть, она заметила в углу пару чужих лыж. На одну из них был насажен листок бумаги.
"Присоединишься ко мне?" - спрашивали каракули.
Она отрицательно затрясла головой и почувствовала печаль. Она дважды в жизни вставала на лыжи и боялась их. Она сознавала, что следовало бы попробовать снова, что это разумно хороший спорт, но ей тяжело было даже вспоминать об отвратительном рывке вниз, рывке, который в обоих случаях быстро переносил ее в сугроб, и не хотелось снова ощутить головокружение, охватывавшее ее при тех двух попытках.
Так что она приняла душ, оделась и пошла вниз завтракать.
Все девять каминов уже ревели, когда она, проходя мимо большого холла, заглянула туда. Несколько краснолицых лыжников уже подносили руки к пламени центрального камина. Народу было немного. На подставках стояло лишь несколько пар мокрых ботинок, на вешалках висели яркие шапочки, возле двери стояли на своем месте влажные лыжи. Несколько человек сидели в креслах в центре холла, читали газеты, курили, болтали. Она не увидела никого из знакомых и прошла дальше, в столовую.
Когда она шла мимо регистрационного стола, ее окликнул старик, работавший там. Она улыбнулась и подошла.
– Письмо, - сказал он и протянул ей конверт.
– Выглядит важным.
Это был объемистый коричневый конверт, пересылавшийся три раза, как она заметила, и обратный адрес был адресом ее поверенного.
– Спасибо.
Она села у большого окна и посмотрела на заснеженный сад и на винтовую тропу вдали, усеянную фигурами с лыжами на плечах. Затем она разорвала конверт.
Да, это был финал. Письмо адвоката сопровождалось копией решения суда о разводе. Она только недавно решила положить конец законной
В столовой она увидела д-ра Бартельметца, сидевшего перед огромной горой яичницы, цепочек сосисок, тостов и полупустой бутылкой апельсинового сока. На спиртовке стояла кастрюля с кофе. Он слегка наклонился вперед и работал вилкой, как ветряная мельница лопастью.
– Доброе утро, - сказала Джил.
Он поднял глаза.
– Мисс Де Вилл... Джил... доброе утро.
– Он кивнул на стул напротив себя.
– Присоединяйтесь, пожалуйста.
Она села и сказала подошедшему официанту:
– Мне то же самое, но на 90% меньше.
– И снова повернулась к Бартельметцу: - Вы видели сегодня Чарльза?
– Увы, нет, а я хотел продолжить нашу дискуссию, пока его мозг еще на ранней стадии пробуждения и, Значит, более уступчивый. К несчастью, он из тех, кто входит в день где-то в середине второго акта.
– А я обычно прихожу в антракте и спрашиваю краткое содержание, сказала Джил, - так что почему бы не продолжить дискуссию со мной? Я всегда уступчива, и мои скандхи в хорошем состоянии.
Глаза их встретились.
– Ага, - сказал он медленно, - так я и думал. Что ж - хорошо. Что вы знаете о работе Рендера?
– М-м-м... Он особый специалист в высокоспециальной области, мне трудно оценить некоторые вещи и говорить о них. Я хотела бы иногда заглядывать в мозг других людей, посмотреть, что они думают - обо МНЕ, конечно, но не думаю, чтобы я оставалась там надолго. Особенно - она шутливо поежилась - в чьем-то мозгу с проблемами. Наверное, я либо слишком сочувствовала бы, либо боялась, либо еще что-нибудь, и тогда, в соответствии с прочитанным, возникло бы нечто вроде симпатической магии, и это могло бы стать МОИМИ проблемами. Но у Чарльза проблем не бывает, во всяком случае, он никогда не говорил мне об этом. Но позднее я задумалась. Эта слепая девушка и ее собака-поводырь, кажется, слишком сильно занимают его.
– Собака-поводырь?
– Да, собака, служащая ей глазами, одна из хирургических мутантов.
– Как интересно... Вы когда-нибудь встречались с этой женщиной?
– Никогда.
– Так.
– Он задумался.
– Иногда врач сталкивается с пациентом, чьи проблемы так родственны его собственным, что сеанс становится чрезвычайно острым. Так всегда бывало со мной, когда я лечил коллегу-психиатра. Возможно, Чарльз видит в этой ситуации параллель чему-то, тревожащему его лично. Я не смотрел его личный анализ, не знаю всех путей его мозга, хотя он долгое время был моим учеником. Он всегда был замкнутым, о чем-то умалчивал; при случае мог быть весьма авторитетным. Что еще его занимает в последнее время?