Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
— Красиво, — выдохнул я.
— Да, — тихо ответил Федор Ильич. — Лиза всегда умела создавать красоту.
Я взглянул на него. Старик стоял, глядя на особняк, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Волнение. Почти юношеское, трогательное. Даже удивительно стало — боевой маг и волнуется. Когда вчера умирал так не переживал. А тут…
— Давно не были? — спросил я тихо.
— Давно, — ответил он.
Он поправил галстук дрожащей рукой, одернул фрак.
— Идем. Нечего стоять.
Мы подошли к воротам. Двое охранников преградили
— Свои, — сказал Федор Ильич, показывая ладонь.
Я вдруг увидел, что там что-то проступило — то ли татуировка, то ли какой-то магический знак.
— Проходите, — кивнул охранник.
— Спасибо, — ответил маг. И шепнул мне: — Лиза давно дала мне магический пропуск Думал не понадобится. А нет, пригодился.
Мы поднялись по широкой лестнице, и лакей в расшитой ливрее распахнул перед нами двери.
Внутри было еще роскошнее. Огромный зал, залитый светом хрустальных люстр, паркет, начищенный до зеркального блеска, стены, обитые шелком цвета слоновой кости. Гости — мужчины во фраках и мундирах, дамы в вечерних платьях с драгоценностями — прогуливались, беседовали, смеялись. У дальней стены играл оркестр, и несколько пар уже кружились в вальсе.
Лакей принял наши пальто, и мы остались во фраках. Я вдруг почувствовал себя неуютно — слишком много незнакомых лиц, слишком много взглядов, скользящих по нам с легким, едва заметным любопытством.
— Шампанского? — предложил Федор Ильич, беря с подноса проходящего официанта два бокала.
Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.
— Не дергайся, — тихо сказал старик, заметив мое напряжение. — Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.
— А если спросят, кто я?
— Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.
Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:
— … слышали, что в Архиве случилось?
— … говорят, прорыв какой-то…
— … а Зарен опять отличился…
— … княгиня, вы восхитительны сегодня…
Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.
— Елизавета Петровна еще не спустилась, — донеслось из толпы. — Ждем хозяйку.
Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.
— Подождем, — сказал он, делая глоток шампанского.
Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.
— … да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.
Я обернулся.
В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение.
— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.
Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.
— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.
Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.
— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Не для того пришли.
Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.
Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.
Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.
Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах — сапфировые серьги.
Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась — чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.
Красавица. Настоящая. Не та, что требует ярких красок и откровенных нарядов, а та, что светится изнутри.
Я невольно перевел взгляд на Федора Ильича.
И увидел, как меняется его лицо.
Старик словно помолодел на глазах. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, выпрямились плечи. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой не пожилую графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал весь вечер сорок пять лет назад.
— Лиза, — прошептал он одними губами.
Гости окружили ее мгновенно. Кто-то целовал руку, кто-то приветствовал, кто-то просто ловил взгляд. Она улыбалась, кивала, говорила несколько слов каждому — и делала это так естественно, что никто не чувствовал себя обделенным.
— Толпа, — тихо сказал я. — Ближе не подойти.
— Подождем, — согласился Федор Ильич. Голос его дрогнул. — Она всегда умела быть в центре внимания. Это не изменилось.
Он переминался с ноги на ногу, теребил край фрака, и я вдруг понял: передо мной не старый боевой маг, а влюбленный мальчишка, который боится подойти к девушке на школьном балу.
— Я подойду чуть ближе, — сказал он наконец. — Буду рядом. А когда гости отойдут, и она останется одна, перехвачу ее. Ты пока будь здесь. Я подам знак, когда подойти.