Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
— Какой знак?
— Увидишь.
И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.
Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.
Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь — смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.
— О, провинция все еще здесь!
Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь,
— Любуетесь столичной жизнью? — продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?
Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха — просто как на пустое место.
— Вечер прекрасный, — ответил я. — Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.
Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.
Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции — смущения, злости, попытки оправдаться. А тут — холодная вежливость, от которой не к чему придраться.
— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.
— Мы разве уже перешли на «ты»?
— Не отходи от темы.
— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.
— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.
Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.
— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!
— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?
Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.
Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.
— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.
Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.
— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.
— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.
Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.
— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.
— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.
Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.
— Ты… ты… — задохнулся он.
— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся
Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.
Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.
Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.
Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.
Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.
Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.
— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.
Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.
Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.
И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.
Я резко обернулся.
Мышкин.
Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.
А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.
— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?
Сгусток наливался багровым светом.
— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.
Глава 5
Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.
Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.
А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.
На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.
Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.