Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
Федор Ильич понизил голос до шепота:
— Сегодня ночью в Петербурге большое событие ожидается. Благотворительный бал в честь дня рождения вдовствующей графини Шуваловой. Знаешь такую?
— Нет, — честно ответил я.
— Да ты что! С луны что ли свалился? Графиня Шувалова, — Федор Ильич произнес это имя с какой-то особенной интонацией, с теплотой. С легкой, чуть заметной грустинкой. — Елизавета Петровна. Для своих — просто Лиза. Красавица была, — сказал он тихо. — Да и сейчас, наверное, ни чуточку не изменилась. Умная, тонкая,
Он усмехнулся, покачал головой.
— Но танцевали мы с ней весь вечер. Назло всем этим князьям и графам, которые вокруг увивались. А она смеялась и говорила: «Федя, вы мой рыцарь». Глупость, конечно, но молодость — она глупостями и красива. Но… — старик тяжело вздохнул, — не сложилось. Меня на фронт призвали. Писал конечно ей письма, она отвечала. Два года. А потом… — он вздохнул. — Потом отец нашел ей жениха. Князя Шувалова. Старого, богатого, родовитого. Что я мог предложить? Молодого офицера с одним жалованьем?
Он замолчал, глядя в окно. Я не перебивал — понимал, что старику нужно выговориться.
— Вышла замуж. Я не винил. По-настоящему не винил. Такая жизнь. Что уж тут поделаешь? Против папеньки не пойдешь. А через пять лет князь умер. И Лиза осталась вдовой с титулом, с деньгами, с положением. И что ты думаешь? Я пришел к ней. Думал, может, теперь…
— Отказала?
— Не отказала, — покачал головой Федор Ильич. — Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».
Он усмехнулся.
— Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?
Старик махнул рукой.
— Мы виделись с тех пор, — продолжал старик. — Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо — я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага — я приду. Несмотря ни на что.
Он повернулся ко мне.
— Она сейчас — одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь — так это Лиза.
— И она согласится? — спросил я.
Федор Ильич улыбнулся.
— Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.
— И Собакевич тоже?
— Это вряд ли, — покачал головой Федор Ильич.
— Тогда как…
— Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем
— А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.
— Правильно, — кивнул старик. — Поэтому пойдем вместе. Я — старый вояка, вхож в некоторые дома. А ты — мой племянник. Провинциальный, но с амбициями. Хочешь представить графине проект реставрации старого особняка. Ну или что-нибудь такое. Там что-нибудь придумаем.
Я задумался. План был безумным. Авантюрным. Рискованным до невозможности.
— А одежда? На бал так не пойдешь.
— Это верно! — рассмеялся старик. — В больничных халатах точно не пустят! Но у меня знакомый портной на Лиговке есть. Должен мне. Он нас оденет с иголочки. И костюмы, и плащ, и все, что надо. Арендуем на вечер пару костюмов. Не переживай, денег не возьмет.
— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросил я, глядя на старика.
— Мне семьдесят три, — после паузы ответил Федор Ильич. — Может быть, это последнее мое путешествие и выход в свет, кто знает? Я ведь думал, что сегодня утром не проснусь. А видишь все как вышло. Ты мне жизнь спас. Я твой должник. А долги, как я уже говорил, надо отдавать.
Он хитро улыбнулся.
— Да и к тому страсть как охота Лизу увидеть!
Вечер опустился на Петербург быстро, как это бывает только здесь — только что было светло, и вот уже фонари зажглись, и тени сгустились во дворах. Мы сидели в палате Федора Ильича и ждали.
— Пора, — сказал старик, когда часы в коридоре пробили восемь.
— А смена караула в больнице? Рано еще…
— Ждать нет времени. Тут магия потребуется.
Я нахмурился.
— В вашем состоянии творить магию…
— Да, тяжело, — кивнул Федор Ильич, поднимаясь с кровати. — Но не невозможно. И потом, — он посмотрел на меня с хитринкой, — я же боевой маг. Нас учили работать на последнем издыхании. Когда выбора нет.
Он подошел к двери, приложил ладонь к косяку. Закрыл глаза.
— Пост медсестры в конце коридора. Она сейчас читает журнал. Если мы выйдем тихо — она поднимет голову. А если…
Он зашептал что-то — слова были незнакомые, гортанные, с какими-то шипящими звуками. Я почувствовал, как воздух вокруг начал меняться. Становиться плотнее, тяжелее.
Федор Ильич побледнел. На лбу выступила испарина, рука, прижатая к косяку, задрожала.
— Федор Ильич… — начал я.
— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы. — Не мешай.
Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.
— Готово, — прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. — Все… нормально.
— Что вы сделали?
— Иллюзия, — ответил он, тяжело дыша. — Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.