Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
— Я серьезно, — сказал я, делая шаг к койке.
Старик вдруг протянул руку и схватил меня за запястье. Пальцы у него были холодные, но хватка — мертвая, как у человека, который не привык отпускать.
И вдруг его лицо изменилось.
Глаза расширились, зрачки дрогнули. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.
— Что… Кто ты? — прошептал он. — Иной…
Я промолчал. Дар внутри меня пульсировал, и старик чувствовал его. Чувствовал ту самую пустоту, которую я носил в себе.
— Странный ты, — сказал он,
Я сел на край койки.
— Возможно, будет больно, — предупредил я.
— Мне уже не больно, — ответил старик. — Делай.
Я закрыл глаза и потянулся к ране.
Дар отозвался сразу. Он нырнул в черную магию, вцепился в нее, как бульдог, и начал тянуть. Медленно, осторожно, чтобы не повредить живые ткани.
Старик застонал, выгнулся дугой.
— Терпите, — прошептал я, не открывая глаз.
Черные нити сопротивлялись. Они не хотели уходить, вцепились в старика мертвой хваткой. Но мой дар был сильнее — я это чувствовал. Он жрал эту магию, вырывал с корнем, втягивал в себя.
Перед глазами поплыло. В ушах зазвенело. Но я не отпускал.
Последний рывок — и черная стрела вышла из раны. Фантомная, полупрозрачная, она повисла в воздухе на миг, а потом рассосалась, втянутая в мою ладонь.
Я открыл глаза и едва не рухнул на пол — по стеночке добрел до стула и рухнул в него.
Старик молчал — спал крепким сном.
Утро ворвалось в палату вместе с медсестрой, которая бесцеремонно распахнула дверь, отодвинула занавески — свет! прямо в глаза! — и поставила на тумбочку поднос с таблетками и стакан воды.
— Пейте, — коротко бросила она и вышла, даже не взглянув на меня.
Я послушно проглотил лекарства, запил водой и еще несколько минут полежал, глядя в потолок. Плечо болело меньше, слабость отступала, а вчерашнее приключение спасения старика-мага казалось почти сном. Может, мне вообще приснилось? Может, никакого старика и не было, а я просто задремал на больничной койке?
Решив не валяться, я с трудом поднялся, натянул казенный халат поверх пижамы и вышел в коридор.
Здесь пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо больничным — тем особым запахом, который въедается в кожу за первые сутки пребывания. Медсестры сновали по своим делам, где-то вдалеке стонал тяжелый пациент, из динамиков лилась унылая инструментальная музыка, от которой хотелось выть.
Я сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Ноги держали, голова не кружилась. Плечо ныло, но терпимо. Жить можно.
В конце коридора, у большого окна, выходящего во внутренний двор, стоял вчерашний старик. Живой. Здоровый. Собственной персоной.
Он был одет в такую же больничную пижаму, как и все, но держался прямо, уверенно, будто вчера при смерти не лежал. Руки сложены за спиной, взгляд устремлен в окно, на редкое солнечное питерское небо.
Услышав
— Доброе утро, сосед, — сказал он. Голос звучал ровно, без хрипоты, без той смертной усталости, что была вчера.
— Доброе, — ответил я, подходя ближе. — Выглядите… лучше.
— Врачи в шоке, — усмехнулся он. — Бегают, анализы перепроверяют, думают, что приборы сломались. — Он хмыкнул. — Никто не понимает, как я, вчерашний труп, сегодня ногами хожу.
— А вы им не говорили?
— А нужно? — Он приподнял седую бровь.
Я подумал секунду.
— Думаю, не стоит.
— Вот и я так думаю. — Старик кивнул. — Пусть гадают. Хранить тайны я умею. Сорок лет выслуги не прошли даром.
Мы отошли в сторону, к окну, подальше от чужих ушей и случайных взглядов медсестер. Старик протянул мне руку — сухую, но с крепкой, цепкой хваткой человека, который всю жизнь держал в руках не только перо, но и оружие.
— Федор Ильич, — представился он. — Боевой маг, отставной. Сорок лет выслуги, из них пятнадцать — в горячих точках.
— Алексей, — ответил я, пожимая его ладонь. — Архивариус.
— Архивариус, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — С такой-то силой? Да ты, парень, мог бы горы свернуть, а сидишь в бумажках копаешься. Я таких магов, как ты, за всю жизнь по пальцам пересчитать могу. И все — при больших чинах, при орденах. А ты — архивариус.
— Долгая история, — уклончиво ответил я.
— У нас обоих теперь времени много. — Федор Ильич посмотрел на меня серьезно, и в его взгляде не было ни капли той стариковской игривости, что появляется у людей на склоне лет. Только сталь. — Я хочу сказать спасибо. По-настоящему. Ты мне жизнь спас. Я твой должник.
Я пожал плечами.
— Я помог просто так. Не за благодарность.
Старик усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, скорее — понимающей.
— Молодой ты еще, — сказал он, глядя куда-то в окно, на серые питерские крыши. — В этом мире ничего просто так не бывает. Тем более — за спасенную жизнь. Это, знаешь ли, не чай с булкой. Это долг, который отдавать надо. Я по тебе, парень, вижу — ты не из простых. У тебя на плечах груз, который многих бы уже раздавил. И ты его несешь. Молча. Это дорогого стоит.
Я хотел возразить, но передумал. Спорить с человеком, который сорок лет в боевой магии, — занятие бесполезное.
— Ладно, — сказал я наудачу. — Может, и пригодится. Собственно, есть у меня одна проблема…
— Какая? — Федор Ильич повернулся ко мне всем корпусом, и я вдруг понял, что передо мной стоит не просто старик, а человек, привыкший принимать решения. Быстро. Точно. Бесповоротно.
Я понизил голос, хотя в коридоре никого не было, кроме снующих медсестер, которым не было до нас никакого дела.