Мастер архивов. Том 2
Шрифт:
— Не знаю, — честно ответила она. — Куда-нибудь, где нет Архива. Просто погулять хочу. Просто одна ночь для прогулок. А потом… помочь тебе и… уйти. Навсегда из Архива.
— Плохой план, — заметил я.
Алина вопросительно глянула на меня.
— У тебя нет денег, нет документов, нет жилья… Куда ты пойдешь?
Этот вопрос застал Алину врасплох.
— И в самом деле. Вернуться домой не получится.
— Ладно, не переживай. Постараюсь чем-нибудь помочь. Хотя и сам еле жилье нашел! Ты бы сразу в крайности не бросалась бы.
— Хорошо,
— Не узнает, — перебил я.
Она фыркнула. Потом рассмеялась.
Я вернулся в офис ближе к обеду.
Кофемашина в углу привычно урчала, выпуская струйки пара. Возле неё толпился народ — гораздо больше, чем обычно в это время. Костя, Катя, ещё пара сотрудников из соседних отделов, даже вечно хмурая тётка из бухгалтерии. Они переговаривались вполголоса, нервно, отрывисто. Костя жестикулировал так активно, что едва не выбил из рук у сотрудника чью-то чашку.
Я подошёл ближе.
— … мне Зинаида из канцелярии шепнула, у неё сестра в приёмной Медицинского Совета работает, — тараторил Костя, не замечая моего приближения. — Говорит, сегодня ночью резкое ухудшение. Доктора не отходят от постели, даже Зарена вызывали. А Зарен — личный архимаг, он без экстренного вызова…
— Костя, — перебил я, беря чистую чашку. — Что за паника?
Он обернулся. Глаза у него были круглые, возбуждённые — смесь страха и охотничьего азарта сплетника.
— Леха! Ты еще не слышал что ли? Императору резко плохо стало. Совсем плохо. — Он понизил голос до драматического шёпота. — Его Величество Григорий Седьмой занемогло. Конечно, возраст, восьмой десяток, сам понимаешь… Но чтобы так резко? Говорят, вчера ещё сидел в кресле, принимал доклады, а сегодня — даже не приходит в себя.
Я налил себе кофе.
— Опять твои выдумки?
— Не выдумки, — внезапно вмешалась в разговор Мария Николаевна. — Я тоже слышала. Мне тетка говорила, она в Администрации работает. Ей служанка рассказывала по секрету, его, личная.
— И что говорят?
Костя оглянулся, будто проверяя, не стоит ли за спиной кто с жетоном Тайной Канцелярии. Придвинулся ближе.
— Говорят разное, — выдохнул он. — Но все боятся одного. А если вдруг чего… ну, того самого… — он многозначительно посмотрел на потолок. — Не дай Бог, конечно. Но мало ли… Кто тогда сядет на трон?
— Известно кто — принц! — ответил ему кто-то. — Право наследования идет только по мужской линии. Это всем известно.
— Известно! — хмынкул Костя. — Не все так просто. Кроме принца есть ведь. И другие люди.
— Ты кого имеешь ввиду? Анну Евгеньевну, его жену?
Костя ухмыльнулся, кивнул.
— Ее сильное желание стать императрицей известно конечно, но… Это не по закону!
— «Не по закону», — передразнил его Костя. — Лазейки имеются.
— Какие еще лазейки? Регенство?
—
Толпа загалдела.
— Да как же закроют?
— На совсем что ли?
— А мы куда?
— А нас куда?
Катя, стоявшая рядом, тихо спросила:
— А кронпринц? Кай Григорьевич? Ему же сорок уже, взрослый мужчина. Он должен наследовать. По закону. Жена императора сможет стать правительницей только когда не останется прямых наследников…
— По закону! — усмехнулся Костя и закивал, но как-то неуверенно. — Только… Кай Григорьевич… ну, ты понимаешь. Он принц, он образован, он воспитан. Но он никогда не правил. Все эти годы отец болел, а мать держала двор железной рукой. Говорят, кронпринц слишком мягок. И слишком… правильный. — Костя скривился, будто это слово было ругательством. — А в политике правильные проигрывают. Да отречется, мать заставит.
— Есть ещё Кирилл Григорьевич, — встрял молодой практикант из отдела комплектования. — Средний сын. Он…
— Он изобретатель, — отрезал Костя с ноткой снисходительности. — Сидит в своей лаборатории днями и ночами, магические механизмы паяет, в придворные игры не играет. Говорят, когда отец в прошлый раз вызывал его к постели, он просидел два часа, а потом попросил разрешения вернуться к чертежам, потому что «у него там шестерёнки заклинило». — Костя театрально закатил глаза. — Какой из него Император?
— А Август? — спросил кто-то из бухгалтерии. — Принц Август?
Костя понизил голос до едва слышного шепота:
— Ну ты что говоришь? Он же душевно болен. Совсем. Говорят, с восемнадцати лет не выходит из своих покоев. Иногда его видят в парке, но… он даже не узнаёт прислугу. Император наложил вето на любые попытки его «исцелить» магией. Сказал: «Пусть живёт в своём мире, если в нашем ему места нет».
На мгновение все замолчали. Даже Костя перестал жестикулировать. Никто не хотел, чтобы Анна Евгеньевна становилась следующей правительницей и все настойчиво перебирали кандидатуры, будто это сейчас зависело только от них.
— Остаётся принцесса Элиза, — тихо сказала Катя. — Ей тридцать. Она возглавляет Совет по магическим исследованиям и этике. Очень… активная.
— Активная, — хмыкнул Костя. — Это мягко сказано. Она за два года превратила Совет из декоративного органа в реальную силу. Провела реформу лицензирования, закрыла три частные академии за нарушения этического кодекса, поссорилась с половиной магической элиты. И при этом — любимица отца. Говорят, Григорий Седьмой перед тем, как окончательно слечь, сказал: «Элиза — единственная из моих детей, у кого есть стержень».