Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
Они сидели на террасе, и пили чай.
Разговора с председателем Ньеманном не клеилось, Илена никак не могла забыть поступка, совершенного таким слабым и безобидным на глаз человеком. Это еще раз доказывает то, на что способен человек, когда им движет такой интриган, как адъютант Рерих. Обычный, простодушный и трусоватый чиновник в мгновение ока обернулся в коварного изменника. В бездумную марионетку. Илена не знала, понимал ли Ньеманн того, чего натворил? Сознательно ли пошел на преступление или под руководством чужой воли? Даже чар? Не надо долго думать и решать — и так ясно, кто на самом деле стоял за всеми грязными
Ньеманн развалился в плетеном кресле, купался в заходящих лучах солнца и преспокойно прихлебывал себе чаек. Безмятежный веселун, если не давать ему в руки холодного оружия. Интересно, ради чего Ньеманн пошел на преступление? Неужели только ради денег и власти? Зачем ему та власть? Его трудно представить на месте Тиберия Форта или Тревора Ешкана. С него вышел бы купец или торгаш пряностями, но не тиран и игрок большой политики. Абсурдный нонсенс. Куда лез Ньеманн, он и сам толком не догадывался? Но что произошло, то произошло, события не обратишь вспять. Придется привыкать к новым лицам и ситуациям.
— Э-эм… сколько вы думаете, госпожа, пробыть за городом? — чиновнику не ловко, но он ничего не мог с собой поделать.
Илена ощущала в его обществе себя не лучше.
— Дня два-три. Пускай уляжутся волнения в стране. — На губах терпкий привкус. Чай довольно-таки горьковат, надо будет попросить служанку отныне бросать побольше меда.
Они снова помолчали. Адъютант с мейстером в постоянных заботах, Илене в последнее время не удавалось завести с ними разговора на нужные темы: Рерих в любом случае куда-то ускользал, скорее всего, нападение на Северное Королевство Людей его абсолютно не интересовало, хотя ей следовало настаивать. Давить на него и требовать повиновения, ведь они всего-навсего ее подчиненные, обязанные беспрекословно ей подчиняться. Она долго раздумывала, необходим ли ей вообще марш на север? Стоит ли затевать войну с северянами? Но понимала: либо она отважится первой нанести удар, либо Альвинский, ее бывший герцог-муженек, поведет на юг свою Королевскую армию. Армия без короля! Вопрос времени. У них есть серьезный шанс опередить противника и ударить с неожиданностью.
— Форт хотел отдать под суд моего двоюродного брата… тот служил под командованием Жонака… и я… я…
— Да не выкручивайтесь, Ньеманн, я вас не в чем не обвиняю! Вы патриот страны! Тешьте себя тем, что выполняли свой государственный долг, и не берите дурного в голову. Наши враги мертвы. Страна полностью обезглавлена. Ей нужны новые лидеры! Реформы! Действия! — Она неожиданно остро почувствовала, что если не с помощью Рериха и Лоа, то вполне с Ньеманном, стоит только его придавить, и можно добиться требуемых результатов. Подготовку войск и поход. Надо лишь свергнуть тандем Рериха и Лоа, заменить их при власти и уже с председателем опутать младший магистрат и мнущуюся иерархию знати. Завязать им банты на глотках и требовать беспрекословного повиновения.
— Послушайте, Ньеманн! — она поближе пододвинулась к оторопевшему чиновнику. — Вы прекрасно представляете, что на верхушке сейчас никого не осталось, вся тройка узурпаторов скинута! Губернаторы дряхлые и не поворотливые. Мы тайно соберем совет и назначим себя правителями. Время терять нельзя! Харзы щекочут бока, многим из вельмож есть, о чем подумать, им не до столицы. У нас превосходный случай воспользоваться моментом.
Ньеманн алчно сглотнул, предложения Илены звучали крайне аппетитно.
— А чтобы утешить народ и столичную аристократию —
— А что насчет этого советует Рерих?
Плебей! Боягуз! Вокруг нее одни кретины и трусы!
— Рерих обо всем узнает, когда придет очередь, их дело подписывать и рапортовать. Ньеманн!
По его щекам скользнула дрожь, он опасливо отшатнулся и дернул ручонками, отгораживаясь. Засранец! Илена мягко откинулась на спинку кресла и повернулась к портьере, в проеме стоял невозмутимый Рерих, ждал, пока госпожа обратит на него внимание. Илена с трудом подавила приступ раздражения, ее не могут оставить в покое, одну. Она спрятала гримасу в длинных волосах — нет, от них нужно избавляться! Рерих и Лоа мешают! Выскочки!
— Может, еще чаю желаете?
— Спасибо нет, Рерих. Можете нас оставить. Я позову вас, когда вы мне понадобитесь.
Она не увидела тонко сжатые от негодования губы и заходившие желваки, Рерих, низко кланяясь, удалился, оставив ее наедине с боязливым чиновником.
Илена попыталась вернуться к беседе, на Ньеманна жалко даже смотреть, весь как-то сморщился, скукожился и сжался в комочек. Насколько патологически он боялся гнева Рериха и Лоа! Отчего кажется понятно. Ну, подумаешь заносчивые интриганы и схемники, таких при любом дворе пруд-пруди!
Горло резко пересохло. Ох, и жара!
Она хлебнула поостывшего чая. Вкус стал необычайно противным. Привкус не терпким, а крепко приторным. Что они туда бросили?
— Плюньте на страхи! Мы сейчас стоим на решающей ступени… гм-м! Гм! — она закашляла, прочищая горло. Сильно душила приторность. Попробовала прокашляться. Гортань пекло. Ужас, тяжело дышать! Она залпом допила оставшийся в чашке чай. Куда там — стало только хуже! Кашель усилился. Горло резало будто ножом. Лицо Илены потемнело. Она давилась слюной и пыталась вымолвить слова помощи. Ньеманн перепугано глядел на нее квадратными шарами. Даже не посмел сдвинуться с места.
Что происходит? Она задыхалась. Горло сдавливала режущая боль. Она ногтями впилась в шею. В гортань. Стала кромсать кожу, безуспешно пробивать доступ воздуху. Перед глазами помутилось. День померк и окутался ночью. Она в агонии свалилась на брусчатку террасы. Закаталась между столиком и креслом. Перевернула чашку. Ньеманн в ужасе поджал под себя ножки, дрожал осиновым листом. Пот градом катился по щекам и шее.
Пару раз, конвульсивно дрогнув, Илена насовсем замерла на разноцветной мозаике. С губ проступила белая пена.
— Яд, господин Ньеманн! Банально, но до чего эффективно. Другого выхода мы, к сожалению не приняли.
Ньеманн подскочил на стуле, словно ужаленный.
Из-за портьеры выходили Рерих и Лоа. Рерих отпихнул бесчувственное тело сударыни Лафимской в бок и присел напротив остолбеневшего председателя, Лоа остался стоять в стороне. Под рукой.
— Именно так сложилось с королем, и именно такая судьба постигла несостоявшуюся королеву. К печальному концу она подвела себя сама. Исключительно по собственной глупости! Никто ей такую судьбу не готовил. Для нее готовилось королевское место в истории Лафима, а она приняла безликую смерть. Завтра вся столица и страна узнает: Тиберий Форт в порыве гнева убил госпожу Альвинскую, герцог получит похоронное письмо. Завтра вы объявите магистрату и двору о принятии новой власти. К правлению приходит новая, свежая сила. Знаете, кто ее обвенчает?