Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
Триста метров, когда руки и ноги безудержно трусятся — это жестокое препятствие для старика, но я заставил себя бежать дистанцию до гряды камней с достойностью спринтера. Мы укрылись от пронизывающего ветра на крайнем рубеже. Все: дальше ровный участок дороги! Дальше: путь до Гранитки! Я вижу горную черту и неприступную стену Балки, тянущуюся по всему периметру и границе Свергилля. Хотим мы того или нет, но бежать придется по обледенелой узкоколейке с двух сторон обнесенной валунами. Рейван выхватил меч и кинжал, Рыжик достал арбалет, я — саблю и серебряный нож. Мы вооружились и, отдышавшись,
Первые сто метров пронеслись на одном дыхании, я уже рассчитывал, что нас хоть бы в подзорную трубу заметят с крепостной стены форта, если конечно таковой предмет разведки имелся в ассортименте капитана Рогвика, но дальше, воздух разорвался шакальими ревами.
Сперва одна тварюга взлетела на гребень валуна и завизжала, а потом слева… справа… слева… и еще раз: справа: начали материализоваться чудовищные клыкастые монстры. Меня окатило ужасом и безумием — Аллон, неужели это конец? Нет, об этом я и не хотел думать.
— Не останавливаться! — подражая зверью, заревел Рейван.
Бестия слева сосредоточилась для прыжка: Рыжик послал ей в бока болта, она кувырком через голову ушла за камни. Справа свист когтей и я рублю со всего маху, сталь находит противника в полете, — визг и рев. Я отлетаю на полметра, снег окрашивается в темно-красный свет, какой-то странный и неестественный. Тварь корчится и подыхает.
— Не отста-ава-ать!! — ревет, не переставая, десятник.
Они несутся и убивают, вступают в схватки и бегут дальше. Мне остается действительно не отставать, следовать во всем с той же холодностью и яростью. Рыжик лихорадочно успевает заряжать и разряжать арбалет, отпускать тетиву, отправляя в цели стрелу за стрелой. Валуны истекают кровью, пар подымается над камнями к низким облакам. За спинами гоблинский лай — это шаманы прибывают на место стычки, вносят свою лепту в кровавую сечу. Мы бежим на издыхании, бой выматывает, стена не спешит приближаться. Перед глазами круги, меня шатает, и я валюсь из сил. Нет, я уже точно не дотяну до Гранитки! Пускай кто-нибудь другой доставит в Мейдрин книги.
Железная хватка цепляется в мое плечо и рвет вниз — шакал?!
— На землю!! — орут над ухом. — На землю!!!
Я лечу с господином Рейваном лицом в снег и перепугано плююсь от колючих снежинок.
Низко над головами проносится десяток арбалетных болтов. Десяток смертоносных стрел.
Я одурманено всматриваюсь в яростные физиономии приближающихся людей. О Аллон, арестанты! Узники Гранитки! Разъяренное лицо Шевеля. Где-то среди них и капитан Рогвик. Заметив нас, они выслали нам навстречу подкрепление и возглавили его собственноручно. Герои! Вот на кого может всегда положиться Мейдрин: на Шевеля и Рогвика.
Это последнее что я помню…
Мутная пелена поглощает мой разум, и я проваливаюсь…
— Услышали вой и ревы… Потом услышали и увидели вас… Бегущих к стене… Я долго не терялся, мне не позволительно долго думать здесь на стене, мессир Черствый. Здесь в Свергилле решения принимаются за доли секунды, как вы уже имели случай, удостовериться. Если бы было по-другому… что вам дальше рассказывать, господин Алькир? Сами все
— А где Рейван? — Алькир вяло помешивал в стакане ложкой, к горячему у него болезненное пристрастие, сказался дефицит, полученный за время миссии к Одноглазой Башне.
— Уже планировал возвращение в Мейдрин… Наверное на стене либо в офицерской, кто его знает? Я дал Шевелю распоряжение, помогать ему с припасами и вещами. Естественно, Алькир, мы думали, что вы не вернетесь… — Рогвик кисло ухмыльнулся. — Шевель проиграл мне десяток золотых, выходит, провиант и лошадей вы получаете за его счет… Он мой должник.
Архивариус Алькир Черствый хмыкнул. О нем еще долго будут вспоминать, и судачить в Гранитке. Сорвиголова, бросивший вызов всему гоблинскому племени, вернувшийся из Одноглазой Башни живым и здоровым.
— Надеюсь, не обеднеет?
— Хе-хе, тот еще хапуга! С него и снега не допросишься, и зачем ему в Гранитке золото, ума не приложу? Безвылазно ошивается в форте и деньги клянчит, баб и тех раз в месяц со столицы привозят! Хм. — Капитан Рогвик замолчал, думая о своем.
Алькир не вступался в его рассуждения, все прислушивался, как по телу разливалась слабость, тошнота и головокружение. Изрядно мохнатозадые им бока потрепали, нечего и говорить.
— Проблемка у нас Алькир… — Рогвику видать стало неудобно о ней говорить, он несколько замялся.
— Говори.
— Хлебчик, смотритель наш, пустозвонная башка, как полтора месяца назад обязан был вернуться с Мейдрина, гостевал он у градоначальника Топщика, арестантов с кутузки выбирал, редуты наши пополнить. По времени давно вернуться должен как, а тут нет — да нет! Я выслал, был до Дикого разъезд с Арчином — ни следов, ни кареты — где их отмороженных искать, кто сейчас поймет? — горячился управитель форта.
— И что ты от меня хочешь?
— Случаем по дороге встретишь моих лихачей, дай красивого пинка, и вели поспешать в Балку! Головы за промедление… поотрываю! Провизия на исходе и…
— Ну да! И баб тоже… второй месяц…
Рогвик густо покраснел.
— Мы что ж не люди, а?
— Да перестань! Все нормально, Рогвик! Не переживай, если увижу, потороплю твоих олухов, велю лошадей гнать в прыть! А ты там сам как-нибудь разберешься!
Рогвик засиял.
— Ну, спасибо тебе!
— Не за что. Бумага есть? Перо? — Алькир отставил кружку с лечебным отваром и перешел к делам.
Капитан заворошил кипы сержантских и шевелевских отчетов. Графиков караулов и распоряжений. Нашел более-менее подходяще чистый листок, из-за стола выдвинул ящик, достал перо и чернила. Протянул Алькиру и вдруг неожиданно замер с писарским набором над столом. Летописец с удивлением на него уставился.
— Ты чего?
— Послушай, Алькир, я тебе не говорил, что четыре дня назад из Мейдрина получил письмо дальнокрылом на твой адрес?