Марш Обреченных. Финал

Климовской Вадим

Ирвин постаралась не поднимать этой скользкой темы и ставить под сомнения чью-то бахвальную храбрость, сейчас стояла на очереди совсем другая задача: добраться до отца. Связаться с его свитой и встретиться с ними где-то на полдороги, перехватить до того, как властитель севера совершит серьезную ошибку. Жаль, с ними нет Шоста, очень жаль что паренек, на которого они оставили Себастьяна, остался в Лисьем лугу, но ничего не поделаешь, полукровку опасно оставлять без надзора, еще чего худого натворит, ненароком прибьет кого. А Сауж с Яжиком скорые на

расправу, дай только повода.

— Стой! Стой, кому говорю, а то стрелять будем! — из придорожных кустов показались две головы в рогатых шлемах.

— О, глядите-ка, дружина Ставина, и он тут как тут, жучара! — в полуголос крякнул Модерик.

Да ей хоть целая свита с Академии, лучше б и дальше торчали по домам, подальше от чужих хозяйств, не лезли туда, куда их не просят.

— Чего молчите, стрелять будем, не слышите вопроса милсдари хорошие, ась?

— Дурья твоя башка, самострелы опустите книзу… и рогатки тоже! Куда, дураки, целитесь? Не видите графских гербов? Или хочешь, морда, чтоб тебя мой оруженосец ножнами отстегал? — взъярился Модерик.

Вот так — по столичному, по аристократски! С изысканным соусом!

— Виноват, милсдарь Модерик, сразу и не разглядели…

— Ща у меня углядишь!

— Спокойнее граф, мы сюда не за дисциплиной гоняться приехали, а по делу, не забыли? — вмешалась, наконец, уставшая от своеволия и показухи Ирвин. Оливия скромно молчала, ее титул позволял лишь прислушиваться к разговорам и внимать, графам она не судья.

— Виноват, ваша милость.

— Эй, сторожевые, зовите командира! — распорядился между перебранкой пристав Садорский, слезая с жеребца.

В темнеющем сумраке захрустели ветки, замелькали факелы, перекликались караульные, поднялась легкая суматоха у костров. Ирвин с Оливией спешились. Залязгала сбруя, залаяли по очереди сторожевые псы, притихли трескучие цикады. Ирвин втянула носом воздух: запах свеж и узнаваем, запах дома, не столичных конечно стен резиденции, а древних стен храма, в котором до изнурения мастера заставляли тренировать мышцы и кости. Учили до полубреда управляться с внутренней силой.

— Кто тут меня звал, а? — грозный бас, им навстречу кто-то напролом ломился сквозь сухие кусты, ругался и отмахивался от жалящих веток. На "хвосте" висел дежурный солдатик, что-то вдалбливавший великану на ухо новости.

— Что?! — спохватился барон, когда до понимания, наконец, дошло, кто именно пожаловал в их ставку. — Так чего ж ты, дурья башка, медлишь? Чего сразу за мной не отправил? Схлопочешь по спине палок, остолоп!

Хряск кованых сапог, бряцанье лат и брань, когда Ставин ненароком зацепился за проросшие вдоль дороги заросли ежевики — колючие и путаные.

— Почему ж ты, голубчик барон, нас не спешишь встречать?

— Так не знали ж, что вы сегодня прибудете… а то… — мямлил здоровяк, жадно облизывая губы и бегая по гостям глазками. — Ваша милость! — Ставин склонился в поклоне — узнал. Стражники бледные и растерянные неуклюже попадали с поклонами следом. — Устали с дороги?

— Устали.

Много вас тут?

Ирвин с Оливией с ответной почтительность отдали дань этикету, Садорский не давал Ставину и продохнуть, взял в полный оборот. Ирвин впрочем, не протестовала, в такой близости от родного храма на нее и подругу напала хандра и депрессия.

— Да собралось почитай пол Королевства. Земана с Халоутом только нет. Да… да… — толстяк покосился на баронскую дочку, Оливию. — Да Хорвута.

— Что ты говоришь? А что случилось? — картинно удивился пристав.

Ирвин скосила на товарку, та отвернулась в ночь.

Модерик притворно помалкивал.

Цикады снова затянули песнь.

Здоровяк, правильно оценив паузу, понизил голос, будто обращаясь исключительно к приставу и Ирвин Альвинской, поведал:

— Ничего нового. Снова сцепились друг с другом, не понятно за что и про что.

— Мой отец опять воюет с Земаном? — всполошилась холодно Оливия.

— Ах, госпожа, вы же знаете своего папеньку? Знаете? Вот. А графа Луи Вирка?

— Знаю, — бессвязно прошептала Оливия, старые проблемы семьи через столько лет, коснулись ее в который раз.

— Так он отправлял своих гонцов к вашему папеньке, чтобы вразумить и утихомирить старика, хоть бы что, Хорвут ни в какую, поднял всю свою дружину: Гарста с Чельссером и вперед!

— Ладно-ладно, ты нас в лагерь проводишь? — остепенил, разошедшего не на шутку здоровяка Модерик.

— С удовольствием! Сударыни, прошу вас! — галантно, в попытке произвести впечатление изобразил учтивость барон Ставин. Ему прохладно улыбнулись и, оставив лошадей на солдат, последовали хмурые Садорский и Модерик вслед за караульным сержантом, погружаясь в темноту и чащу придорожных зарослей.

— Мать честная, Ставин, неужто нельзя было вырубать и расчистить дорогу к лагерю? — возмутился пристав.

— Так-то ж, милость сир Лаутский, не советовал, говорит, нехай будет, в силу и пользу маскировки!

— Дубина! Вас же видно за версту. Костры горят как на параде! Не могли засесть во Встречном лесу? Где-нибудь на поляне?

— Побоялись, — сконфужено оправдался барончик.

Треща ветками и сухим ковром травы, отряд ломился к ставке, растревоженной и засуетившейся посреди ночи. Кони тянулись к лопухам и стеблям, листьям и побегам. Солдаты молча похлопывали по лощеным после скачки бокам. Всем нужен отдых, перевести от дневного галопа дух.

— Побоялись? Кого ж могла побояться до зубов вооруженная орава? — встрепенулся Садорский, замедляя крадущийся шаг. — Леших?

Послышался приглушенный смешок.

Ставин грозно попытался оглянуться, заметить, кто это такой смелый нашелся, но мешала узкая лента тропы и обросшие по обе стороны ее заросли. Садорский ложит ему руку на плечо и тянет дальше: мол, не отвлекайся на глупости. Рассказывай, голубчик, не стесняйся.

— С Откосых смертью тянет! Холодом и…

Ирвин с Оливией помимо воли превратились в единый слух.