Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
— Я… я… я… — немощно тявкала она, только теперь сообразив, что приземлилась на чье-то тело.
— Я ж не нарочно, меня толкнули…
— Ща так толкну, ноги по-отлетают, сморчонок!
— А ну попробуй, голубчик, рискни!
— Не понял, сопляк, ты чего это крылья распустил? Да я тебя…
Га-аррр! Гар-рррр!
В решетку ворвались душераздирающие крики боли, помощи, истерики и паники. Кто-то неистово вопил, а кто-то захлебывался предсмертными криками… Было ясно одно — за стенками кареты творилось ужасное и смертельное.
Гробовая
Вдалеке заржала лошадь. Затем другая… третья… хруст костей и треск разрываемого мяса, полурыки и урчание. В борт кареты снова лупануло и конструкция заходила ходуном на колесах. В слабом лунном свете мелькнула громоздкая тень и растворилась во мраке, кто-то из узников жалобно всхлипнул и… рядом с ногой Эвелин, растеклась горячая лужа. Остро запахло мочой. Никто не подумал возмутиться — сейчас явно было не до этого.
Почему до последнего не верилось, что кто-то мог отважиться напасть на вооруженный эскорт? Но даже если и нашлись смельчаки, то, что ожидало приговоренных к пожизненной?
Опять тень в решетчатом оконце…
Карета слегка качнулась, хотя и весила прилично. Крики агонии и вопли прекратились, неизвестные профессионально разделались с противником. Остался черед за ними?
Внезапно до слуха докатился далекий свист, затем крик, которого не разобрать, звон клинков. Снова свист. Перепуганные вскрики и…
Совсем рядом первобытное завывание и удар в торец кареты. Коробку перевернуло на дыбы, Эвелин покатилась, потом полетела в черную пропасть ругани и воплей, ахнула с маху на чье-то тощее тело, впечаталась в костлявую грудную клетку, приложилась пальцами и плечом об оковы и костяшками разнесла кому-то лицо, услыхала в ответ отборный мат и незамедлительную отдачу — оплеуху по затылку. Следующая пришлась по уху, отлетела и пронеслась ногами по чужим головам и бокам. Узники встречали ее с тем же гостеприимством и дружественностью. Когда качнуло еще раз — налетели сверху на нее. Она задохнулась от боли в животе.
Кувырком ее отбросило к противоположной стенке и прилично припечатало об нее.
Колыхнувшись, карета под собственным весом, понеслась к земле, стала на колеса, удара не хватило, чтоб перевернуть ее на бок, колымага хряскнула на что-то объемистое, впечатала в снег и с хрустом расплющила.
Эвелин в третий раз прокатилась по гладкому полу и по верещащим телам, хрустя костями и собирая в коллекцию новые шишки и ушибы.
Охи и ахи. Кто-то вспомнил Аллона, стал молиться и просить, чтоб ему помогли. Рядом с Эвелин скулили и причитали, бедняга сломал руку. Эвелин и себе попробовала пошевелиться, застонала, вроде бы ничего не сломала? Слава Аллону хоть за это!
По борту
Щелк! — и замок отлетел, стук прекратился. Секундная возня. Дверь-ставня ушла с лязгом в сторону, в проем заглянуло растрепанное, скрытое темнотой лицо, всмотрелось в суматошную обстановку. Неизвестный выругался, когда в полную грудь вдохнул смрада, закутался рукавом, и воззвал:
— Эвелин! — настойчиво и требовательно.
Арестанты закопошились. Боязливо пялились на пришельца.
— Эвелин! Ты здесь?
Она пробуждалась и всплывала в явь, прорываясь через плотные клубы кошмарного полусна, но голос почему-то отказывался ее слушаться, откликаться на зов спасителя. Из горла вырывался сдавленный сип.
— Слышь, сынок, ты не как выручать нас пришел, а? Тебя сам Аллон прислал нам в помощь! Выручать? — первый пришел в себя кто-то из арестантов, скребясь к провалу и чужаку, а следом потянулись и остальные, отодвигая Эвелин к дальней стенке.
— Помоги нам, спаситель! Помоги, родимый! Цепи… разбей цепи на руках!
— Эвелин это я! Родж! — не обращая на мольбы, воскликнул защитник.
Сердце в груди девчонки бешено заколотилось, она яростно встрепенулась. Родж! Спаситель Родж! Не бросил. Не променял мою свободу, помчался следом…
— Малец, я тебя умоляю, спаси меня! Мы…
С рыком Родж отшатнулся, отдался назад, исчез с проема, Эвелин вжалась. Внезапно в квадрате стремительно мелькнула подошва сапога, вмазавшая прямехонько в физиономию бандюги, с хряском паршивец отлетел на руки побратимов, с воплем бранясь и проклиная.
— Пошли вон, сволочи! — процедил храмовник.
За волосы Эвелин хватанула крепкая ручонка, другая сжала горло, она задохнулась, попыталась вырваться, но куда там, захрипела. Сильным рывком ее поволокли к выходу, пихая в спину и постоянно сдавливая звеньями кандалов.
— А теперь послушай нас, умник! Убирайся с дороги! Дай нам выйти! Дохнуть свободушки! С дороги, тваренок! А не то… горло ей передушу, понял? — зашумел хриплый и оживлено загалдели за ним скопом вся арестантская братва.
Холодно блеснули глазенки подмастера, он мигом скользнул назад и исчез в провале, банда заохала и заахала от радости. Свобода! У самой Гранитки злодеи Мейдрина нежданно-негаданно получили свободу!
— Вот и молодец! Шустро понимаешь… — они закорячились в узком выходе, но выскочил первым на лунный полумрак хрипливый с Эвелин в обнимку.
В лицо девчонки дохнуло свежестью и морозом, сыростью и… кровью. Костер потрескивал и пожирал чье-то солдатское тело. Рядышком в кровавом снегу разметано валялись еще двое. А чуть позади, в черте отсвета костра — неопознанное, громоздкое тело, чудовищно огромное и горбатое.