Марш Обреченных. Финал
Шрифт:
Родж стоял, опустив руки, меч смотрел в грязный снег, пропитанный кармином и страхом. Голова подмастера наклонена в бок и прищур как у зверя. Он с холодной решимостью наблюдал, как выбиралась на свет мейдринская сволочь.
Она не видела его лица, но отчетливо различала в блеске языков пламени отражение его гнева и презрения к кучке бандюг.
— Договорились… договорились… — свора столпилась у железной "коробки".
Эвелин просела в снежный сугроб, оступилась, хриплый и моргнуть не успел, храмовник очутился рядом, блеск клинка, взмах и струя крови обдает Эвелин и головорезов с ног до головы. Мейдринка дико вопит, падает в кровавые разводы. Обезглавленное туловище конвульсивно
— Мрази! Мра-ази!! — шипит на них подмастер Хизельмаша, хватает подругу и увлекает за собой.
Бывшие узники отшатываются, с боку за спиной Роджа тьма оживает, на свет выступает четвероногая, массивная громада, без рыка пристально наблюдает за людьми, те надолго с криками исчезают в клетке. Ведь другого спасения для них нет!
Эвелин оборачивается, видит чудовище, крик застревает в ее придушенном горле, в свете яркого костра отчетливо видны глубокие, извилистые линии шрамов по всему торсу монстра, в сознание девчонки кувырком, похлеще полета в "коробке", проскакивает чужая мысль…
"Я ее понесу".
Удар — боль!
Удар — боль!
Нет сил, уже терпеть, а надо. Хотелось, не переставая кричать и проклинать, неужели нет других способов? Методов?
— Ах-х! — вскричала она. Родж с ненавистью откинул левый обруч и посмотрел на нее, затем на рубцы на запястьях. Ох, еще не скоро они заживут! Ну да ничего, все-таки осталась жива и здорова — а это самое главное!
"Я же говорил, что надо было бить не по механизму, а с краю, по штырям" — раскатилась в голове ментальная речь.
Эвелин ощутимо содрогнулась — за день к такому не привыкнешь, не надо и стараться. Хуже того, к такому обществу, наверное, она никогда не адаптируется, не то, что их собеседник. К человеческим испугам Барс обвыкся, перестал на них реагировать, редко выступая с заумными изъяснениями. Предложениями. Находясь постоянно в тени, либо в чаще леса, но всегда неподалеку, под рукой. К его компании Родж не имел уже ничего против, но холодность в отношениях сохранилась: убийца друзей и соратников по ордену. Убийца мастеровых и старейшин. Такого он никогда не простит. Родж к этому и не стремился, а временный попутчик и не требовал. Сложившиеся обстоятельства требовали союза, паритета — и храмовник ради этого пошел на не гласную сделку. В дальнейшем, Родж в это верил, их дороги бесповоротно разойдутся. А жизнь сравняет должки.
А пока, Барс настоятельно советовал обходить людские поселения, а приютится на юге Северного Королевства, там о них мало кто знал, и вряд ли беглецы будут мелькать перед баронскими и графскими физиономиями. В Свергилле им не выжить, а разгон с арестантским конвоем рано или поздно достигнет ушей капитана Рогвика либо придет депешей в мейдринские управления. Оборотни и гоблины получили свое. Сегодня твари зализывают раны, а завтра снова попрут на магические баррикады.
Одно Родж понимал лучше Эвелин и союзника Барса — это паршивое время всего-навсего надобно пережить. Переждать в какой-нибудь дыре, а уже тогда подумать о марше на юг.
Храмовник напялил на голову шапку, подымалась метель, и снег закружился вовсю. Арестантам, небось, тоже не сладко? Интересно разбежались по округе или дальше сидят в клетке кареты? Урок на выживание, господа бандюги!
Хибару какую-то найти да погреться. Да откуда она здесь найдется, лес и дорога?
— Барс что стряслось?
Зверь неотрывно таращился в глубину чащи, влево от дороги, в невесомые просветы между елей. Что же он там узрел? Зоркоокий наш! Снежные вихри застилали глаза, Эвелин тулилась к нему греться. Ух, же от нее воняло, невыносимо! А от него? Наверное, не лучше?
"Кажись
— Изба? В глухом лесу? Точно? — встрепенулся Родж.
"Да не ори ты! Точно. Пошли!" — гризолоид свернул с колеи, прыжком приземлился в сугробы, утопая меж "скрипучих" елей. — "Действительно изба".
Слава Аллону, мы спасены!
…Они ввалились без опасений и проверки, Барс вел себя спокойно и свободно ничего не переживая, значит, домишко пуст. Одноэтажное, приземистое строение, скорее всего, было отстроено для лесников и следопытов, и редко для заблудших путников.
Перевели дух, оказывается судьба, не только устраивала подлянки, но и услужливо одаривала редкими соломинками удач. Они растянулись в проходе, отогрелись, Барс влез следом, умостившись у кривобокого стола.
"О, даже есть печка… дрова! Родж растопи огонь! Родж! Родж!!"
Бесполезно. Люди спали. Дрыхнули в скудном тепле, но все же под укрытием ветхих стен. Барс снисходительно хмыкнул челюстями.
"Люди…"
Свирепый ветер играл лохмотьями и костями, болтая их во все стороны света. От сухого перестука кошки скреблись на душе, герцог Альвинский насупив брови, в сотый раз скосился на столетний, почерневший от времени дуб. Бока исполина носили характерные шрамы от ударов топора и крепежных гвоздей, кора местами не только обгорелая и в саже, но и обдерта от железных колец цепей. Самоуправство! Здесь на периферии, в провинциях Северного Королевства вовсю разгуливало самоуправство. Не успевает некий барончик, графчик или захудалый рыцарь получить именной статус: земли и замок, как тут же начинается, — налоги, публичные казни и своеволие. Законы Мейдрина в такой глуши ничего не стоят, кодекс рыцарства и чести — это пустые буквы на клочке бумаги. Власть сильнейших! Не суди ближних и не будешь, судим другими! Разве это относится к той погани, что карает за малейшее непослушание смертью? Ветер затих, и ветку перестало мотать и раскачивать. Скелеты накручивали круги на петле, взирая пустыми глазницами на столпотворение у векового дуба. На верхушке дуба захлопали крыльями вороны, бусинками-глазками таращась на прибывших издалека господ, по крышам запустевшей церквушки имени Аллона плясали разбуженные их визитом варханы, уродливо щетеня клыкастые хавала, и, высовывая поочередно розовые сдвоенные языки. Ох, не хватает сюда епископа Флаундского, он бы душу вытянул у вшивого рыцарства за глумление к Аллону, но это дело конечно поправимое, письмо отпишем и откомандируем.
Новый шквал ветра подхватил ставню и бросил ее на каменную кладку: гуп-п! Гуп-п! Набатом по вискам.
Снова затарахтели человеческие кости, аккомпанемируя стихийному порыву флейт. С подскоком срывается костяная нога и на нижнем суку, едва болтаются жалкие останки. Черепки скалятся кривыми зубами. Лохмотья и кость катится под напором настырного ветра по обледенелым лужам и лысым сугробам. Напирает с ходу на полуразрушенный колодец и с дребезгом грузнет в снежный налет. Альвинский мрачно оглядывает площадь Свитра, замечает побелевшие от перепуга гримасы в оконных квадратах и легкие колебания штор. Мда, ну и порядочки! Прям комендантский час!
— Скачут! — спокойно сообщил, басовито, генерал-фельдмаршал Королевской армии сир Рош Адьерс.
Герцог развернулся в седле, обращая внимание на приближающийся к ним эскорт с одной из узких улочек поселка. Даже с такого расстояния явно присутствовало не абы, какое замешательство. Нервозность. И правильно. За беззаконное рукоприкладство придется ответить.
— Мг! — прочистил горло командующий Королевской армии. — Я еще раз повторюсь, ваша милость, им нельзя доверять, они пособники Хорвута. Во всем ему потакали. Верные баронские коньки.