Марипоса

Аксельсон Лекси

— Таковы правила, — говорю я, закидывая ногу на ногу.

— А ты нашел кого-нибудь? Может, Карен? Эта женщина готова на всё, лишь бы ты на ней женился.

— Нет, никого. И у нас с Карен никогда не было ничего серьезного. Она заслуживает кого-то более доступного. — Перевожу взгляд в окно, и от того, что вижу, у меня сводит челюсть, а мышцы под формой напрягаются.

Отвернись, Кейд.

Испытывая искушение вытащить нож, я разворачиваюсь и наблюдаю, как мой лучший друг доедает обед. Мне нужно отвлечься,

иначе я выйду из здания и сделаю то, о чем потом пожалею.

— Никого, значит? — Он хлопает в ладоши и подбирает салфетницу, которую я в него бросил. Достает оттуда салфетку, вытирает рот, после чего запихивает всё обратно в ланчбокс. Поднимаясь со стула, он косится на меня с ухмылкой, видя меня насквозь.

— Никого, — повторяю.

— Тогда почему выглядело так, будто ты готов свернуть мне шею за то, что я произнес её имя?

— Чье имя? — резко бросаю в ответ.

— Ты прекрасно знаешь, о ком речь. Ты можешь одурачить здесь всех, Кейд, но не меня. — Его игривое выражение лица сменяется серьезным.

Я хватаю стопку документов и начинаю беспорядочно листать, хватаясь за любую возможность уйти от темы моей личной жизни.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Кейд, ты мой брат. Я видел, как ты проходил через много дерьма, и ты заслуживаешь счастья. Помни об этом. Даже если оно заключается в Вайолет.

Прежде чем я успеваю возразить или придумать какую-то убогую отговорку, он закрывает дверь.

27. ВАЙОЛЕТ

?Love Me Harder — Ariana Grande

Моя первая миссия может начаться в любой день, и гнетущее, мучительное ожидание давит. Прошло уже больше недели с того момента, как появился Кейд, и всё это время он держится отстраненно, будто ему неприятно даже смотреть на меня. Хотя прошли месяцы, он по-прежнему живет во мне, сжимает грудь, лишает воздуха, потому что воспоминания о нем разливаются по венам. Но сердце каждый раз ноет из-за жестокой реальности.

Я не знаю, зачем Букер отправил меня заправлять Хамви¹⁷, но Кейд захотел убедиться, что я всё делаю правильно, и увязался со мной.

То, как он назвал меня ошибкой в мой день рождения, до сих пор разжигает злость. Почему он тогда сорвался? Почему поцеловал меня и заставил почувствовать единственной женщиной в мире? Зачем мы притворялись на пляже, если теперь он относится ко мне как к мусору?

Но самое главное — почему у меня вообще есть какие-то ожидания? Почему я жажду его внимания, как мотылек пламени?

Мне ненавистно находиться рядом с ним, особенно когда он молчит. Я хочу проникнуть под его кожу, так же, как он проник под мою, и разрушить его самоконтроль.

— Погода сегодня шикарная. Не слишком холодно, не слишком жарко. Идеальный

день, чтобы побегать, пострелять на полигоне или, не знаю, поговорить с человеком, с которым скоро отправишься на миссию, — бурчу саркастично.

Тишина.

Вот же засранец. Всё такой же придурок. С чего я решила, что он изменился?

— Когда мы работали в Германии, я решила немного попутешествовать. Мне нравится узнавать чужую культуру, пробовать новую еду, смотреть, как живут люди в разных местах. Виды на океаны, горы… история и искусство, от которых захватывает дух. Путешествия превращают человека в рассказчика, понимаешь? Это одна из причин, почему я вступила в армию. Мы пару раз выбирались с Касл. Ходили на рынки, где она пыталась флиртовать с местными.

Тишина. Он продолжает смотреть в окно, пока мы подъезжаем к казармам.

Я пытаюсь расколоть его холодный панцирь, но бесполезно. Придется надавить сильнее.

— Почему ты назначил меня в Северную Каролину, если собираешься обращаться со мной как с дерьмом? Для чего?

— Могу тебя заверить, я обращаюсь с тобой точно так же, как со всеми солдатами, за которых отвечаю здесь, — бормочет он, не глядя на меня.

Я фыркаю, поправляя солнцезащитные очки на переносице.

— Правда? Ну если ты так говоришь…

— Да, блядь, именно так я и говорю. — Его низкий голос рычанием отдается в груди. — Может, я назначил тебя в Северную Каролину потому, что знаю, что значит потерять единственную семью, которая у тебя осталась. Тебе не приходило в голову, что, возможно, я подергал за кое-какие ниточки из-за твоей бабушки?

Наконец он поворачивается ко мне, пока я пытаюсь осмыслить его вспышку.

— Если бы единственный близкий мне человек медленно угасал, я бы хотел быть ближе. Да, ты не в Гринвилле, но это ближайшая гребаная база к той больнице, куда ты ездишь.

Горло перехватывает. Он сделал это, чтобы я могла больше проводить времени с бабушкой? Кейд запомнил наш разговор в душе.

Он ничего не упускает, верно?

— Съезжай на обочину, — рявкает он.

Я дергаюсь, машина чуть виляет, но я быстро выравниваю руль.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что мне не послышалось, и конечно же, дьявол рядом сидит и смотрит прямо на меня знакомым обжигающим взглядом. Его зрачки расширяются, в глазах вспыхивают голубые искры.

Что? Он и это у меня отнимет?

— Я, блядь, более чем способна управлять Хамви, О'Коннелл, — выплевываю в ответ, не сбавляя хода. Сердце бьется быстрее. В ушах шумит кровь, и я крепче сжимаю руль.

— Съезжай. На обочину. Живо! — рычит он тем же авторитарным тоном, каким орал на меня на тренировках.

Он в ярости, но почему?

— Нет! Ты не имеешь права командовать мной! Больше нет!

— Упрямая женщина.

Внезапно его большие руки в черных перчатках накрывают мои, и он силой заставляет меня свернуть на парковку, где стоят остальные машины подразделения. Я жму на тормоз, и он тут же расстегивает ремень.