Марина
Шрифт:
— Беги, — выдавил он. — Прочь отсюда!
Он взглянул на меня в последний раз и поднял револьвер. В этом взгляде я прочитал прежде всего ужас, а за ним — уверенность в собственной гибели. Он было открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но так и не сказал. Никогда. На него из темноты бросилась какая-то тварь и ударила его, не успел он сообразить. Раздался выстрел и оглушительный рикошет пули от стены. Фонарь упал в грязную воду. Тело Флориана с такой силой ударилось об стену, что на почерневшей поверхности остался след в виде креста. Я был уверен, что к тому моменту, как тело инспектора
Я в панике бросился бежать, вспоминая обратную дорогу. Звериный вой заполнил пространство туннеля. Я обернулся. С десяток тварей расползлось по всем углам.
Я бежал быстро, как никогда, слыша за спиной вой невидимой своры, шедшей за мной по пятам. В сознании намертво отпечаталась картина, как тело Флориана с раскинутыми руками ударяется об стену.
Я уже был близко к люку, когда в нескольких метрах надо мной мелькнула тень, загораживая мне путь к свободе. Я встал как вкопанный. Струившийся сверху свет падал на лицо арлекина. Вокруг стеклянных глаз были черные ромбы, а из-под деревянных губ торчали стальные клыки. Я шагнул назад и почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Когти рвали на мне одежду. Что-то сомкнулось вокруг горла — липкое и холодное. Узел завязывался, не позволяя мне дышать. Глаза застлала толстая пелена. Что-то вцепилось мне в ноги. Арлекин передо мной нагнулся и протянул руки к моему лицу. Я думал, что вот-вот потеряю сознание, а в следующий момент уже молился, чтобы так и произошло. Вдруг голова из дерева, кожи и металла разлетелась на кусочки.
Выстрел раздался справа от меня. От грохота чуть не лопнули барабанные перепонки, и в воздухе повис запах пороха. Арлекин валялся у меня в ногах. Еще один выстрел. Удушающая хватка вокруг горла исчезла, и я повалился на землю, ощущая лишь сильный запах пороха. Кто-то подбежал ко мне. Я открыл глаза и увидел, что надо мной склонился человек. Он поднял меня.
Потом я увидел дневной свет, а легкие наполнил свежий воздух. Я потерял сознание и помню только звон маленьких колокольчиков лошадиной упряжки на фоне бесперебойного звона больших колоколов.
Глава двадцать первая
Комната, в которой я очнулся, показалась мне знакомой. Окна были закрыты, а сквозь занавески струился прозрачный свет. Рядом со мной был чей-то неподвижный силуэт.
Марина.
— Добро пожаловать в мир живых.
Я рывком сел на кровати. Зрение тут же помутилось, а в мозг вонзились стальные иглы. Марина положила руку мне на плечо, и боль стала медленно утихать.
— Тише, — прошептала она.
— Как я тут оказался?
— Кто-то привез тебя на рассвете. В карете. Не знаю, кто.
— Кларет, — пробормотал я, восстанавливая по кусочкам события вчерашней ночи.
Это Кларет вызволил меня из туннеля и привез назад, в особняк. Я понял, что обязан ему жизнью.
— Ты меня до смерти напугал. Где ты пропадал? Я тебя ждала всю ночь. Никогда больше не смей так делать, слышишь?
У меня болело все тело, и даже кивнул в ответ я с трудом.
Я снова растянулся на кровати. Марина поднесла к моим губам стакан воды, который я опустошил залпом.
— Еще хочешь?
Я
— А Герман? — спросил я.
— У себя в кабинете. Он беспокоится за тебя. Я сказала, что ты неважно себя чувствуешь.
— И он поверил?
— Мой отец верит всему, что я говорю, — просто ответила Марина, протягивая мне стакан.
— Зачем он столько сидит у себя в кабинете, раз больше не рисует?
Марина взяла меня за запястье и проверила пульс.
— Мой отец художник, — сказала она чуть погодя. — А художники живут либо будущим, либо прошлым. У Германа остались лишь воспоминания. Ими он и живет.
— Но у него есть ты.
— Я его главное воспоминание, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Я тут принесла тебе покушать. Нужно восстанавливать силы.
Я жестом отказался. О еде было противно даже думать.
Марина поддерживала мне голову, пока я пил. Прохладная чистая вода казалась мне нектаром.
— Который час?
— Полдень. Ты проспал почти восемь часов.
Она приложила руку мне ко лбу на несколько секунд.
— Хотя бы температуры больше нет.
Я открыл глаза и улыбнулся. Марина, побледневшая, сосредоточенно смотрела на меня.
— Ты бредил. Разговаривал во сне…
— И что говорил?
— Глупости всякие.
Я потрогал пальцами горло. Больно.
— Не трогай, — сказала Марина, хватая меня за руку. — У тебя тут порядочная рана. А еще порезы на плечах и спине. Кто это с тобой сделал?
— Не знаю…
Марина нетерпеливо вздохнула.
— Ты меня жутко напугал. Я не знала, что делать. Сходила позвонить Флориану, но в баре мне сказали, что ты уже звонил, и инспектор ушел в неизвестном направлении. Я звонила еще раз незадолго до рассвета, но он еще не вернулся…
— Флориан мертв, — голос мой дрогнул, когда я произнес имя бедного инспектора. — Вчера ночью я снова был на кладбище… — начал я.
— Да ты совсем рехнулся, — перебила Марина.
Возможно, так оно и было. Она молча протянула мне третий стакан воды, и я выпил все до последнего глотка, после чего не торопясь поведал ей о событиях прошедшей ночи. Когда я закончил рассказ, Марина лишь молча смотрела на меня. Мне показалось, что ее что-то беспокоило. И это что-то не имело никого отношения к тому, что я рассказал. Она заставила меня съесть все, что принесла, хотел я того или нет. На подносе был хлеб и шоколад. Она не отрывала от меня глаз, пока не убедилась, что съел половину плитки и кусок хлеба астрономических размеров. Попавший в кровь сахар быстро вернул меня к жизни.
— Пока ты спал, я тоже поиграла в детектива, — Марина указала на толстую книгу в кожаном переплете на прикроватной тумбочке.
Я прочитал на корешке заглавие.
— Ты увлекаешься энтомологией?
— Насекомыми, — уточнила Марина. — Я кое-что нашла о хорошо нам знакомой черной бабочке.
— О Дьяволе…
— Уникальное создание. Она обитает в туннелях и подвалах, избегает света. Ее жизненный цикл состоит из четырнадцати дней. Перед смертью она хоронит себя в отбросах, а через три дня на том же месте появляется новая личинка.