Марьград

Райн Юрий

Да и слушать эти душераздирающие звуки — тоже удовольствие то еще. Не вывернуло бы самого. За компанию. Вспомнилось бессмертное: наглотались зубного порошку третьего дня. Коммодор оценил бы…

Все стихло. Федюня с явной опаской выдвинулся наружу, тихонько подошел, сел рядом. Понятно было, что старается не шевелиться. Прошло еще минут пять — начал оживать потихоньку. Вымолвил надтреснуто и сипловато:

— Видать, не помру ишшо… Слухай, Путник, ты другу бочонку, коли будет, все одно мене давай… Я таперя ученый каковo их кушати, а каковo не кушати…

И

правда, кофейку выпить, решил Игорь.

Доставая баночку, он сказал:

— А я тебе, между прочим, гостинца принес! А ты, дурачина…

Узрев, наконец, внушительную пачку «желёзок», Федюня окончательно вернулся к жизни и при этом расчувствовался.

— Ах ты ж, мил мой человёчушко муданушко Путник, — понес он, — ах ты ж, гостюшка ты мой дорогой! Ай, не позабымши мене, дурня! Ай, спасибочки тобе до самoго-пересамoго!

— Ладно тебе… — отреагировал Игорь, сделав первый глоток кофе. — Просто думай впредь головой, а не желудком… Запомни: пластик не жрать, кальциевую известь не жрать, только фольгу алюминиевую можно!

И решил: самое время для допроса с пристрастием. Федюня сейчас чувствует себя виноватым, самоуверенность и болтливость его поуменьшились — вот и воспользуемся. Цинично, не без того, но и вреда нет, и для дела, может, польза.

— Так, — начал Игорь нарочито строгим тоном. — Теперь, Федосий, слушай меня внимательно. Я буду тебя спрашивать, ты отвечай, но ясно и четко, понял? Это у нас с тобой не толковище. Соловьем разливаться когда-нибудь потом будешь. Понятно тебе?

— Ай… — прошептал Федюня. — Понятнo… Об солoвье непонятнo, а так-то понятнo… Ай, зарoбемши я… Федосием кликнумши, да зубья оскалимши, да весь не таков каков-то… Зарoбемши я…

— То-то же, — кивнул Игорь. — Слушай первый вопрос. Отвечай: ты-то сам откуда здесь взялся?

— Я-то? — переспросил Федюня. — В Марьграде-то? Дык я тута отрoдяся. От матки, ёна уж помёрши, сирота я, а матка тож была тута отрoдяся. А уж ёйная матка, ёна тута была с самoго покрытья. Дoлжно, и допрёжь покрытья, да то нам неведомо. Нам ёно без надобы, допрёжь покрытья-то.

Покрытие, сообразил Игорь, это, в нашей терминологии, день «Э». Наверное, так.

— Таких-то, — с готовностью продолжил Федюня. — кто с покрытья, а то допрёжь, и не осталося, все помёрли. Сказывают, в ровeне три живая ишшо бабка с покрытья, а то ль дед. Да брешут, поди.

— Ясно, проехали. Второй вопрос. Отвечай: муданы — это кто такие? И взялись откуда?

— Дык… Ёни-то с самoго покрытья и есть, и допрёжь тож. Я ж тобе кричал, единoго мы с вами корня, да разошлися. Мы-то, местные, такие, а вы-то, муданы-то, вона экими заделамшися. Вумные, то да. А и страшные — и-и! Сам, поди, знаш, а мене пыташ…

— Да что за слово-то такое — мудан?

— Дык то старoй Ильюшка-мудан таковo прозвамши: мудация, сказывал, а то ль муданция. С того и пошло. Мы, стал быть, как есть местные, а вы — муданы. По-ученому — страхолюды. — Федюня добавил плаксиво: — Сызновa ты знаш, а пыташ… мене проверяш, а я-то чаво…

Мутация, понял Игорь. А «мудан» — искаженное «мутант». Причем мутировали-то — они,

называющие себя местными, но считают мутантами тех, кому повезло сохранить человеческий облик, человеческий метаболизм, человеческие физиологию и психику… Повезло ли? Вопрос. Только не к этому чудику.

Процитировал нежданно вспомнившееся:

— Поплыли муде да по глыбкой воде…

— Енто чаво? — насторожился Федюня. — Про вас, про муданoв, аль как?

— Не про нас. К слову пришлось. Не отвлекайся, Федосий!

Тот, однако, не отвлечься не сумел — шепотом повторил цитату, добавил: «Ай ладнo-то…»

Неплохо получилось, порадовался Игорь. Гуманно получилось: я его совсем измучил, зато гостинцем побаловал — не железным, а, можно сказать, духовным. Вон ему как понравилось! А уж проинтерпретировать — за ним не заржавеет… Однако все же к делу.

— Федосий! Так что за Ильюшка? Где найти его?

— Ильюшка-мудан, свящённый ён, токмо ой давно не видати. Иные-то свящённые нет-нет да покажутся у нас тута, а ён — ни в жисть. Дoлжно, коченёлый ён таперя. А я его и не видамши ни в жисть, бо я ишшо не старик.

— Не отвлекайся, говорю же тебе! Отвечай: что за свящённые? Что за коченёлые?

— Дык свящённые, енто я тобе надысь кричамши, енто на самoй вышине, а нам туды ходу нетути. Ёни вумные, и Шушулька с ими, ён добрoй, хучь и строгой навроде тобе. А коченёлые, ёни из свящённых, енто так бают — коченёлые, а каки ёни таки коченёлые, то нам неведомо. Мож, помёршие. Бают, свящённые не мрут вовсе, да то, поди, тож брешут.

Все болтливее делается, отметил Игорь. Надо строгость опять продемонстрировать. Он сдвинул брови и одновременно изобразил улыбку. Федюня отшатнулся, пробормотал:

— Ай страстя…

— Сиди спокойно, Федосий, — приказал Игорь. — Свящённые — почему так называешь их?

— Все тако кличумши, а почемусь да отчегось, знать не знам. Их ишшо явреями кличумши, а тож отчегось да почемусь, тогось знать не знам. А и не одобрям тогось.

— Про девок и бабцов ты вчера мне упоминал, про муданок. Это кто? И где?

— Тож страшные, — зашелестел Федюня. Похоже, наигранная строгость сработала. — Мож, ишшо страшнёе, у-у! С виду. Обитаюмши сами по собе, на отшибе, то далёко. Нам туды ходу тож нетути. Ежели кто захворат, дык сосёдушко какое аль малец бегит до ровеня, позабымши я до которoго, звякает тама, а чегось тама дале, тогось я не знам… сам не бегал, не выпадало мене…

С этим пока совершенно туманно, подумал Игорь.

— Шушульку где и как разыскать? — спросил он.

— И то нам тута неведомо. Ён самoй то пришкрёбется, а то ушкрёбется, нас не упредимши. На самоедке катаимшися, с фурчалкой да светилкой.

Самоедка, с усилием сообразил Игорь, это от слов «само» и «едет». В почти прямом переводе — автомобиль. Типичное для Федюни коверкание. Но тоже нет ясности — какие здесь автомобили… Может, мопед? Ладно, не отвлекаться.

— Предпоследний пока вопрос, Федосий. Подчеркиваю: пока! Потом, может, еще будут вопросы, но пока так. Отвечай: почему вы, местные, нас, муданов, так боитесь?