Марьград
Шрифт:
— Дык мы народец-то робкoй да несчастнoй… Нам-то и нaверьх спущаться боязно, а куды ж деватися, тама и желёзок запасы и-и какие, и кислoта тож тама. А уж за самoй вкуснoтой, вот как ты, добрoй человёк мудан Путник, мене притаранил, уж туды вниз мы и вовсе ни ножoнькой. Даром что Шушулька тама пукалок нагородимши, а нам тама и без того боязно, а мне и пововсе нету надобы, мне и тута складно жилося. — Он всхлипнул. — Дык вы-то, муданы-то, нам ишшо страшнёе, а отчегось таковo, то нам неведомо. Девки-муданки да бабцы, те ишшо кой-как, а вы-то, анбалы вона каки, да щеритеся,
Язык ломает совсем запредельно, отметил Игорь. А скажешь ему: не ломай ты язык, так, небось, высунет опять, еще и пощупать предложит — ничего, мол, не ломаный.
— Последний вопрос, — прервал он излияния страдальца. — Чего это у тебя слова такие все… ну, не все — через одно… ты ж говорил — книжки читал, там разве такие слова есть? Что ж ты язык коверкаешь?
Федюня помолчал. Видимо, собирался с духом. Ответил совсем тихо и горестно:
— Книжков я прочитамши, твоя правда, целую гору. Из тех книжков, кабы вместях сложити, тобе бы… ой-ёй, мене, мене!.. мене бы аж домина бы сложилася. И другa твоя правда: тама слова все старобылодавние, а мене доля выпамши — старoе хорoнити, новoе рoдити. Вот хучь режь мене таперя.
Он перевел дух, распрямил спину, вскинул башку, уставился на Игоря.
— Не тревожься, Федюня, — как можно ласковее сказал тот. — Зла я тебе не сделаю. Все хорошо, ты молодец. Спасибо тебе. Кстати, скажи еще, откуда ты песни старинные знаешь?
— Шушулька гляделку притаранивал, я и глядёмши. Дурноё тама все как есть, одни песни быват ладны. Отпустил бы ты мене ужо…
— Да, закончили, извини. Как чувствуешь себя?
— Брюхо не болит, не бурчит, — ответил хозяин, покосившись на «желёзки». — Страху натерпемшися, енто да. Ну дык взаправду все, что ль? Аль как?
— Все-все, — засмеялся Игорь. — Угощайся, друг! Будет случай — еще принесу. Да, вот и баночку из-под кофе возьми пустую. Только помни, чтo в ней съедобно, а чтo нет.
— Ужо-тко не позабуду, — отозвался абориген. — Ни в жисть.
— Молодец! — еще раз похвалил его Игорь. — Так держать! Вот и обедай, а я пойду еще прогуляюсь.
Эту жуть о мутациях следовало переварить в одиночестве. Ну, и разведать еще что-нибудь по ходу дела.
***
Устал. Что ж, немудрено: прочесал весь уровень «раз» — в нем оказалось семь секторов, по шестьдесят отсеков в каждом, планировки отсеков одинаковые. Прошел уровни «два» и «три». Там изменились только номера — проспекты Два и Три, площади Вторых Встреч и Третьих Встреч; видно, истощилась у Шушульки фантазия, или это юмор такой. Как бы то ни было, все три сектора — близнецы.
Согласно показаниям приборов, обход занял около шестнадцати часов — значит, нормального времени часа четыре. Выходит, реально только-только начались его вторые сутки в Марьграде как таковом. На часах же — третьи сутки идут, а в секторах ночь заканчивается.
Трудно приноровиться к этому их быстрому времени. Вот и получилось, что уровни «два» и «три» обследовал
В общем, к концу сектора «три-семь», последнего из пройденных, устал, хотя нагрузок, по существу, не было никаких, всего-то ходьбы несколько часов. Вероятно, адаптация еще не завершилась.
Требовалось отдохнуть. Может быть, даже подремать, хоть немного.
Игорь сел на пол, привалился к стене. Подумал, повычислял в уме — с усилием, для него непривычным, всегда считал легко, — и перевел стрелки швейцарских часов на то время, которое счел более-менее верным. Шесть утра местного времени.
Эх, что бы такого сделать, чтобы и московское время отслеживать? Увы, это здесь никак. Размечтался… Да и зачем его отслеживать? А затем, ответил он себе, чтобы не отрываться… от коллектива.
Несмешная, однако, шутка.
Так. Можно бы, да и неплохо бы, полчасика вздремнуть — здесь к тому времени будет восемь, повыползают из «фатерок», а он двинется обратным ходом, к Федюне-храбрецу. Перекусить, себя малость в порядок привести… ополоснуться, щетину соскоблить с лица и с головы… правильно сделал, что в комплект укладки безопасную бритву включил, а то с электрической проблем бы не обобрамшися… тьфу ты, не обобрался… привет, Федюня-лингвист…
Закемарил.
***
Проснулся от тоненького-претоненького:
— Дядя мудан! Дядя мудан! А дядя мудан?
Тыльной стороной ладони стер набежавшую на подбородок струйку слюны. Открыл глаза. Перед ним нетерпеливо приплясывало на месте создание, неотличимое от остальных обитателей Марьграда, только очень миниатюрное — росточком с него, Игоря, сидящего. То ли карлик, то ли ребенок…
— Дядя мудан, — пропищало существо, — ты грустный? Ты почему такой грустный?
— Да я ничего… — ответил он.
Собрался было улыбнуться, но спохватился — примет за угрозу, как все здесь. Улыбнулся только глазами. Спросил:
— Ты меня не боишься? Я не опасный?
Существо засмеялось — словно птичка зачирикала. Сообщило:
— Кто грустный, тот не опасный. А потом, зачем же мне тебя бояться? Вот подрасту, тогда и стану бояться. А вырасту в совсем взрослую, тогда буду бояться у-жас-но! А пока я еще маленькая девочка, мне тебя бояться нечего.
Надо же, как чисто говорит, оценил Игорь. Шепелявость легкая присутствует, это даже умиляет. Все-таки ребенок… «Опашный», «ужашно»…
— Что, — не понял Игорь, — такие, как я, только для взрослых опасны?
— Да они совсем ни для кого не опасны! Просто взрослые — глупые.
Последнее было произнесено очень тихо.
— А как тебя зовут, дядя мудан?
— Игорь.
— А по-маленькому как? Ну, по-ласковому?
Теперь засмеялся он.
— Видишь ли, храбрая маленькая девочка, имя у меня такое, что уменьшительного — ну, ласкового, как ты говоришь, — у него просто нет.
— Так не бывает, — решительно заявила девочка. — Ига, вот как! Дядя Ига!