Максим
Шрифт:
– Бартер есть бартер, отвечай теперь ты на вопрос. Что с тобой случилось, Максим? Ты же стал совсем другим…
– Не знаю, Танюша. Ну, не знаю. И посоветоваться не с кем. Нет, вообще-то начал советоваться, но…, - он подавленно замолчал, вспомнив, с кем он советовался, и что из этого вышло.
– Ну, хорошо. Продолжим викторину - взмахнула волнистой челкой девушка.
– Тебе очень идет вот это… - "Как волны волосы твои", - помнишь?
– Ну как же, как же, разве такое забудешь? Первый посвященный мне стих. Как там дальше? "А в них банты, как корабли?" - меткое сравнение.
– Ай, Танька, не вгоняй в краску.
– Первый
– Ну, конечно, - съязвил Максим. Если меня ты ненавидишь, то любишь другого. Или, как Папандопало пел - "Ты меня не любишь, а его кусаешь"?
– Давай без комментариев. Вопрос - ответ. Почему ты изменился?
– Но я не знаю. Ну, не знаю, Мышонок!
– Имей в иду,- подхватилась со скамейки Татьяна.
– Не потерплю!!!
– Ну, конечно, что положено Юпитеру…
– Что ты говоришь?
– вдруг резко успокоилась девушка. Это он - то, Юпитер? Это же ты, какой - то… ну, не Юпитер, то… Аполлон - с вызовом высказала она.
– Я, Аполлон? Ты, Тань, не издевайся, а?
– Не обольщайся. Не для меня. Понял? Для других.
– Кого это других?
– охрипшим вдруг голосом переспросил юноша.
– Без комментариев. Ты сам, как склеротик из анекдота - "не помню, не знаю"…
– Ты тоже не откровенничаешь. Ну, хорошо. В чем я виноват перед тобой?
Каким-то очень женским, взрослым, понимающим взглядом ответила девушка зарвавшемуся парню, а вслух добавила - Если бы хотел, сам бы рассказал. Но ты же не хочешь, правда? Зачем спрашиваешь?
– Ты сама меня оттолкнула - хмуро стал оправдываться Максим. Ну зачем ты тогда? Я же с открытой душой. Вспомни, вспомни, как для тебя пели все соловьи, а? А ты - " Повелитель мух!"
– Макс. Максим. Максик, - пробрало, наконец, девушку. Она прижалась к плечу юноши. Ну, страшно мне было. И неприятно. Ну, что, эти соловьи слетелись. Кстати - про них-то я никому не рассказала. Потом эти жуки. Красиво, но… Лучше бы поцеловал тогда… - она вдруг всхлипнула.
– Вот когда ты лежал в больнице… такой несчастный… Я тебя, кажется, любила…
– Ты что, приезжала?
Девушка молча кивнула головой и от смущения отвернулась.
– А вернулся - "что-вы, что- вы". Даже Кнопке такое придумал! Как же "Принц цветов!".
– Но это же было потом - вяло отбивался Максим.
– " Потом!" - передразнила его девушка. И целовался тоже "потом"!
– Да ты откуда знаешь?
– Пойми, ты, дурачок, мы же такие болтливые, как и вы, парни.
– Так что, Кнопка сама…?
– Ну, это уже в ответ на мои воспоминания…
– Нет, подожди… какие воспоминания?
– насторожился Максим.
– И ты не помнишь? Твой день рождения… - она вдруг прикрыла глаза и заулыбалась. А Кнопку ты не пригласил. Вот и похвалилась своим… А вообще, ты уж очень многих с ума посводил. Даже Стервозу - и ту…
– За что и получил по морде, - улыбнулся юноша.
– Могла бы - убила бы, - улыбнулась в ответ Татьяна.
– Слушай, а холодает. Можем, отложим, а?
Не хотелось, ну, очень не хотелось Максу прерывать это сладостное выяснение отношений. И он совершил очередное безумство.
– Ничего, сейчас потеплеет - пообещал он и обдал девушку той самой золотой волной. Короткой, теплой, сладостной.
– В чем ты виноват?
–
– Да, потеплело, спасибо. Помнишь, я рассказывала про то, как отзывались о прыжке Бимона. "А мы продолжали прыгать в ту же лужу". Ты ее перепрыгнул - грустно усмехнулась она. А нам - плюх, плюх и плюх. Поэтому- флаг тебе в руки, но и скатертью дорога. Я думаю, скоро это поймут и остальные наши дурочки, тоже влюбленные в тебя.
Девушка спрыгнула со скамейки и исчезла в темноте.
– Тоже, тоже, тоже - повторял Макс, бредя домой.
– "Тоже". Значит и ты? Юноша радостно набрал полную грудь прохладного, пропитанного зелеными ароматами воздуха.
Дома праздничное настроение изменилось. Неожиданно гадкий ком подкатил к горлу. Максим едва успел шмыгануть в туалет. Рвота была тяжелой. Выворачивало наизнанку. Максим несколько раз добирался до кухни, пил воду и его вновь и вновь выворачивало, последних два раза - чем-то едким, видимо - желчью. Придя в себя после такого потрясения, юноша перебрался в ванную умыться и замер перед зеркалом. На него изумленно пялилась его же, но красная, словно освежеванная физиономия.
– Это еще что такое, Господи?
– испуганно прошептал Макс, проведя рукой по щекам. Краснота, похожая на кровавый пот, легко стиралась и пахла спиртным.
– Вино, - с облегчением понял подросток и, быстро раздевшись, полез в душ. Смываться пришлось несколько раз - странный пот все выступал и выступал. Наконец, все это закончилось, и донельзя ослабленный парнишка выбрался на балкон набираться сил. Мысли стали светлыми, и Максим понял - отторжение спиртного. Этого рано или поздно следовало ожидать. Можно было и додуматься самому. Если уж заряжаешься чистыми лучами, то какой может быть спирт. Это, вообще-то, дискуссинное положение нынешней ночью показалось юноше такой аксиомой, что он даже не продолжал ее обдумывать, а просто потянулся к лунному свету. И тут - же почувствовал чей- то взгляд. Это была, конечно, Татьяна. Мышонок вышел на балкон, полагая, что после ее признания не сможет, ну, просто не сможет ее Ромео спать и тоже выйдет на балкон. Она была права, но, увидев Максима и встретившись с ним взглядом, повертела пальцем у виска и метнулась с балкона. И действительно, какой же Ромео показался бы на лунном рандеву своей Джульетте в плавках?
– И это когда- то придется объяснять, - вздохнул Макс-Ромео, потянувшись к луне. Вскоре эти мысли ушли. Странный юноша заряжался странной лунной энергией. Он уже видел, как начинают светиться чистым серебряным лунным светом его нервы. Они, словно гитарные струны при наладке, натягивались и начинали подрагивать, потихоньку звуча какой- то удивительной мелодией. И когда все ноты слились в один звучный, восхитительный аккорд, Максим пошел в комнату отца. Белый - старший спал, положив голову на локоть правой руки - в позе, генетически присущей всем поколениям Белых. Максим вспомнил, что тоже устраивался в этой позе, отведав спиртного. Он вздрогнул, но о неприятном размышлять было некогда. Сын протянул руки над спящим и начал. Точнее - началось. Это было не прежнее целительство. Юноша с удивлением, а затем - с упоением наблюдал, как светящееся серебро перетекает от него в такие же струны. И отцовские струны начинают также светиться, а затем - и звучать, сливаясь уже в единый аккорд двух инструментов.