Максим
Шрифт:
– По рукам, - согласился он.
– И если это единственная наша проблема…
– Единственная, - подтвердил Кот, пожимая протянутую руку.
– А насчет твоего отца… я помогу, - вдруг вырвалось и Максима.
– Ты о чем говоришь?
– насторожился одноклассник.
– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Брось трепаться. Не та тема.
– Слушай, Котище - встрял очухавшийся от горестных раздумий Серый.
– Если Максвелл сказал, - как отрезано. Сам знаешь… Поэтому никак… никакого трёпа…
На этом разговор прервался. Друзья отвели, поддерживая
– Игорь, тебя мама ищет. Здравствуй, - пальнула она дуплетом в обоих подростков. И если взгляд на Кота был мягко осуждающим, то выстрел зеленых глаз в Максима был бы смертельным. Еще месяц назад. Он пока не понимал, но чувствовал, настолько вдруг повзрослел за это время. И взгляды этой пятнадцатилетней девчонки уже не могли насквозь пронзить его сердце. Да и вообще вся эта местечковая возня не могла сравниться с масштабами той вселенской кучи зла, дерьма и интриг, из которых он только - только вынырнул.
– Здравствуй и ты, коли не шутишь, - витиевато поздоровался Максим. И пока Кот бурчал о том, что он не сосунок, чтобы его мамка в коляске возила, Макс новым, уже несколько искушенным взглядом оценил только-только начавшую формироваться девичью фигурку Мышки. Та, словно почувствовав этот взгляд, вдруг поежилась.
– Ну, чего пялишься. Давно не видел?
– Давно… Две недели… Даже соскучился.
– По Ко… по Игорю тоже соскучился? Ишь, помирились… Ты угощал? Пьяницы, - с отвращением бросалась она словами.
– Помирились… И знаешь почему? Он доброе дело сделал, Роста уделал. Во, как наш Патрик начал стихами, - стал объяснять Кот. Максим увидел, что теперь развезло и этого.
– И мы помирились, потому, что решили по- джентльменски… Говоря это, он вдруг стал оседать.
– Джентльмены, - скривила губки обличительница. Зачем ты его напоил?
– урезонивала они Максима, когда они волокли Кота домой.
– Да нет. Понимаешь, они с Серым играли с какими-то Бобом и Ростом на интерес и пили какую- то бурду. Ну, я, чтобы развалить эту шоблу…
– Напоил еще больше?
– Ну, Мышонок, он угостил только двумя пузырями красного вина.
– Ого, Мышонок?
– Максим покосился на пришвартованную с левого Котиного борта девушку. Та, словно не заметила этого удивления, но недовольно поджала нижнюю пухленькую губку. Макс невольно улыбнулся. Уж очень детским был этот жест. Он знал его с первого класса, когда Татьяна вот также недовольно кусала губу, если не решалась задача, если не получался рисунок, если он, тогда еще "пончик" - пухленький мальчик опаздывал выскочить из дома по дороге в школу.
– Роста спровадил и вместо него постарался?
– Ай, ну не так было - стал заступаться Кот.
– А ты молчи. С тобой завтра поговорим. Там мать места не находит. Сейчас придет подарочек.
– А со мной сегодня, -
– Очень надо!
– заметила тоже как о чем- то постороннем девушка.
– Очень!
– равнодушно подтвердил Белый, покосившись на Кота. Тот все понял по - своему.
– Правильно! Очень надо! Вчера, сегодня… Ну что ты мне расскажешь, Мышонок? Чего я не понимаю? Чем я сейчас помогу? Буду с кислым видом маман утешать? А что толку? Чем утешу? Что все будет хорошо? Что наш суд самый- самый? Да, Максвелл, ты не знаешь? Отцу- то все эти заговоры- терроризмы убрали…
– Ну и слава Богу!
– вырвалось у Макса.
– Как бы не так! Халатность осталась. С особо тяжкими последствиями. Это - до семи. Уже просветили. И, говорят, постараются по максимуму. В назидание… Это к тому, что ты подряжался… Знаешь, Тань, он тоже жалеет, тоже говорит, "помогу". Так что…, - он помахал перед лицом девушки указательным пальцем, - не переживай. Нам помогут. Кто нальет, кто пожалеет, кто поищет…
Уличный фонарь осветил лицо подростка. Стало видно, как по нему текут слезы. Кот понял это и озлобился на свидетелей его слабости.
– Пошли вы! Благодетели… Сам дойду,- вырвался он и шатаясь метнулся к уже недалекому своему подъезду.
– Дойдет, - оценивающе посмотрел вслед Максим.
– Чтобы только дома…
– Дома он тихий… Ладно. Хотел поговорить? О чем?
– Татьяна, в чем дело? Как враг тебе. Ну ладно, Кот котом, Мышонок - мышонком, не преминул он уколоть девушку, - но я то здесь причем?
– Ты считаешь это серьезной темой? Такой важной, что ее надо выяснять в полночь? Ну, да ладно, поговорим. Давай здесь.
– Они умастились, как и принято у воспитанной молодежи, на скамейке под фонарем, но, отдавая дань продвинутости, взгромоздясь на спинку, и поставив ноги на саму скамейку.
– Да, майских жуков уже нет… - начал издалека Максим.
– Макс, мы знаем друг друга уже тысячу лет. Ну?
– подогнала его подружка.
– Хорошо. Что изменилось? Почему? Как ты относишься ко мне?
– Последний вопрос самый интересный. Ну, проясним. Может, потом и разговаривать не захочешь. Если коротко… - девушка вроде, как собиралась с мыслями.
– Боюсь и ненавижу!
– выстрелила вдруг она.
– Почему?
– искренне закричал Максим, ожидавший чего - нибудь совершенно другого.
– Тссс - приложила девушка пальчик к его губам.
– Разбудишь Дониху, огребем оба.
– Макс знал характер "Донихи" - вдовы умершего уже при его осознанной памяти цыгана Дона. Сам он был ничего. По пьяни рассказывал, что его дед вместе с Егоровым и Кантария устанавливал флаг над Рейхстагом, а потом его из-за политических соображений вычеркнули из истории. Во времена перестройки в это кто- то даже верил. Но вот сама "Дониха" была исключительно склочной бабой. Сейчас подростки ворковали возле ее самой пышной в городке клумбы и именно ее окна глазницами черепа таращились на них. Девушка была права, и Макс снизил тон. Точнее, вообще подавленно замолчал.