Махабхарата
Шрифт:
Когда молоко этой чудной коровы
Вкусит человек, — вечно юным пребудет,
И кровь его время не скоро остудит,
И так проживет, не печалясь, на свете
Он десять блаженнейших тысячелетий!"
И Дьяус, душою и разумом бодрый,
Услышал желанье жены дивнобедрой:
"Средь мира людского подругу нашла я.
Царевна Джинавати, прелесть являя,
Чарует
Отец ее славится жизнью святою.
Ты добрых сердец награждаешь заслуги,
Прошу, потрудись и для милой подруги,
Могуществом, властью своей знаменитый,
Корову с теленочком к ней приведи ты.
Подруга, отведав напитка благого,
Единственной станет из рода людского,
Но знающей старости или недуга.
Когда же счастливою станет подруга,
Мне тоже, всеправедный, будет отрада,-
Отныне отрады иной мне не надо!"
Глаза дивнобедрой, как лотос, манили,
И Дьяус, покорный их ласковой силе,
Пошел, повинуясь возлюбленной слову,
И с братьями вместе увел он корову.
Он мужа святого украл достоянье,
Не зная, к чему приведет злодеянье.
Как видно, отшельника подвиг суровый
Не смог отвратить похищенья коровы.
С кошелкою, полной кореньев и ягод,
Вернулся подвижник, не ведавший тягот.
Увидел в смятенье, увидел в печали:
Корова с теленком исчезли, пропали!
Он долго, исполненный праведной мощи,
Обыскивал заросли, чащи и рощи,
Пока не постигнул провидящим взором,
Что васу виновны, что Дьяус был вором!
Оп проклял их в гневе, возмездье взлелеяв:
"За то, что все васу, все восемь злодеев,
Коровы лишили меня многодойной,
С красивым хвостом, удивленья достойной,-
Людьми они станут, бессмертье утратив,
Те восемь божеств, восемь проклятых братьев"
Богам присудил он, в безумии гнева,
От матери смертной явиться из чрева.
Узнав о проклятье провидца лесного,
Направились васу к отшельнику снова,
Надеясь, что ярость прощеньем сменилась,
Но не была братьям дарована милость.
Сказал им подвижник, познавший законы,
В раздумье о благе душой погруженный:
"Послушались старшего младшие братья.
Избавлю я вас, семерых, от проклятья,
Но
Останется жить среди мира людского.
В обличье людском он прославится громко,
Однако уйдет, не оставив потомка.
Родит его смертная заново в муках,
Он сведущим будет в различных науках,
Достигнет он в мире людском уваженья,
Но с женщиной он не захочет сближенья".
Остался отшельник в молитвенном месте,
А васу, все восемь, пришли ко мне вместе:
"Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова
Из чрева небесного, не из земного.
Когда сыновей своих бросишь ты в воду,
Тогда возвратимся к небесному роду!"
Богов от проклятья избавить желая,
К тебе как жена, о Шантану, пришла я.
Один только Дьяус — твой сын Гангадатту,
Который в обетах подобен булату,
Останется жить в человеческом мире,
И слава его будет шире и шире».
Сказала богиня — исчезла нежданно,
Ушла, увела своего мальчугана.
Шантану, утратив дитя и царицу,
Терзаемый скорбью, вернулся в столицу...
Шантану находит своего восьмого сына
Был честен Шантану в речах и деяньях,
Он был почитаем во всех мирозданьях,
Его прославляли и люди и боги,
Отшельник в лесу и властитель в чертоге.
Настойчивый, сдержанный, щедрый и скромный,
Являл он величье и разум огромный.
С желанием блага, с душою открытой,
Для Бхаратов был он надежной защитой.
Он жил, постоянно к добру тяготея.
Казалась белейшей из раковин шея,
Широкими были могучие плечи,
Как слон в пору течки, был яростным в сече.
Ничтожным считал он того, кто корыстен,
Добро почитал он превыше всех истин.
Ему среди воинов не было равных,-
Царю и вождю властелинов державных.
Из всех знатоков, мудрецов и ученых,
Он сведущим самым считался в законах.
К нему прибегали, желая охраны,
Цари, возглавлявшие многие страны.
При нем, восприняв благочестья условья,
Познали отраду четыре сословья:
Судьбы наивысшей был жрец удостоен,
Жрецу подчинялся с охотою воин,