Магнетизерка
Шрифт:
— В вашей помощи нет необходимости. Вы взялись лечить Нелидова, вот и лечите себе. Прошу прощения, сударыня, у меня сегодня слишком много дел.
Анна с возмущением посмотрела на Татищева. Он вот так безапелляционно выпроваживает ее? Бурбон! Разве позволительно мужчинам так вести себя с женщи… с девицами?
— У адмирала де Риваса в день смерти был посетитель, — выпалила вдруг Турчанинова.
Однако Павел Андреевич лишь насмешливо произнес:
— Что вы говорите!
— Значит, вам это известно, — констатировала Анна, искусно
— В испанский плащ и шляпу, — спокойно ответил подполковник.
— М-м, — уже не скрывая своего разочарования, произнесла гостья. — А вам известно, что есть один человек, который его видел?
— Двое, — коротко произнес Татищев.
— Прошу прощения? — не поняла Анна.
— Его видели двое, — насмешливо ответил Павел Андреевич. — Эта девица, о коей вы, верно, прочитали в газетах, и ваш покорный слуга.
— Вы его видели? — широко распахнула глаза Турчанинова.
— Видел, правда, только в спину. Что вы еще имеете мне сообщить?
— Что еще имею?
Анна сердито закусила губу. Какой насмешливый, даже пренебрежительный у него тон! Ничего, сейчас она ему покажет!
— Вы видели покойного адмирала?
— Конечно.
— Тогда вы, верно, заметили на его лбу небольшое красное пятно размером с серебряный гривенник?
Улыбка мигом слетела с лица Татищева. В его взгляде Анна с удовлетворением прочла удивление и растерянность.
— Вы были там? Откуда вам про это известно?
— Значит, пятно было?
— Положим, было, — нехотя ответил он. — Повторяю вопрос, сударыня: откуда вам про это известно?
— Вы только что об этом сказали.
— Но вы спросили меня о пятне, было ли оно!
— Я только предположила.
— Хорошо, почему вы это предположили?
— Долго рассказывать. К тому же, — не без язвительной нотки добавила Турчанинова, — у вас сегодня так много дел.
— Тогда не тратьте зря время!
— Я думаю, я полагаю…
Как часто ей снится этот сон. Нет, два сна. В первом она все время карабкается на какую-то гору. Она очень высокая, крутая, почти вертикальная, и вершина ее острая, как лезвие ножа. Ей трудно, но она упорно лезет вверх, потому, что ей обязательно нужно перебраться на другую сторону. И вот когда она добирается до острой вершины и остается только чуть-чуть, она вдруг срывается и летит вниз, скользя по крутому склону и тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Когда же до земли остается одно мгновение и гибель уже неминуема, она просыпается.
Второй сон ярче и красочней. Она выходит из классов. До обеда еще далеко, и она решает посидеть в саду. Гувернантка пошла к матушке с докладом о ее успехах, в саду она одна.
Потом она идет поросшей травой тропинкой меж яблоневых и грушевых деревьев и вдруг оказывается в длинном коридоре с множеством дверей. Все они заперты, кроме одной. На двери распятие, почему-то вниз головой. Она приоткрывает дверь, осторожно
Сама аудитория представляет собой несколько рядов полукруглых скамей, расположенных ступенями. В центре кафедра, за которой стоит седобородый старец в просторном одеянии из китайской камки и с совершенно голым, как коленка, черепом. Что он говорит, ей не слышно. Когда глаза привыкают к полумраку, она замечает, что на скамьях сидит около дюжины человек в одинаковых пурпурных шапочках и с лентами через плечо. Ленты у них разных цветов: розовые, фиолетовые, зеленые, белые. При ее появлении старец перестает говорить. Вслед за ним поворачивают к ней головы и сидящие на скамьях люди. Но вместо лиц у них звериные морды. Самый ближний к ней — это какая-то помесь гиены и волка. Однако у него человеческие глаза, и она догадывается, что звериные морды — это личины, надетые на лица. Она на шаг отступает, и тут на плечо ложится чья-то рука. Вздрогнув от неожиданности, она слышит:
— Вы заблудились, мадемуазель?
— Да, — отвечает она.
И просыпается.
— Вы что, заснули? Говорите же! У меня действительно много дел!
— Что? Ах, да, — вздрогнула Анна. — Я уверена, что адмирала де Риваса убили.
— Что?!
— И я знаю, как это произошло.
Павел Андреевич не скрывал раздражения. Вроде, в своем уме и не похожа на блудную девицу из Желтого дома. Когда он пришел к Жучкиной с допросом, та понесла такую околесицу, что ему стало ясно: сумасшедшая. А потом блудница заговорила по-итальянски, и он ушел. Может, у Турчаниновой тоже помешательство? Она какая-то нервическая. Говорят, у невротиков по весне начинаются обострения.
— Вы говорите по-итальянски?
— Это вы к чему? Вы были у Евфросинии? — спросила Анна Александровна.
— У какой еще Евфросинии?
— У Жучкиной. Той самой, что видела человека, выходящего из дома адмирала?
— Был.
— Ну, и как она вам?
— Она сумасшедшая, — просто ответил Татищев.
— О нет, вы ошибаетесь, — усмехнулась Анна. — Она вовсе не сумасшедшая.
— Сумасшедшая, — отрезал Павел Андреевич.
— Нет, — стояла на своем Турчанинова. — Просто это… Магнетизер. Это он… ввел ее в такое состояние.
— Какой еще Магнетизер?
— Тот самый, который убил адмирала, — кротко ответила Анна Александровна. — Тот самый человек в плаще, что был у де Риваса и коего видели вы и Евфросиния.
В голове у Павла Татищева произошло некоторое кружение, каковое случается обычно после того, как за один присест взять да и выпить целый штоф малаги.
— На теле адмирала не было обнаружено ничего, что указывало бы на насильственную смерть. То же показало и вскрытие. Я читал врачебное заключение. Адмирал де Ривас умер внезапной естественной смертью и абсолютно здоровым.