Магнетизерка
Шрифт:
— А зачем вы его читали?
— То есть?
— Зачем читать врачебное заключение, предварительно вытребовав его из полицейской управы, ежели нет никаких сомнений в естественной смерти адмирала? Значит, сомнения все же были?
— Что-то вы, сударыня, слишком осведомлены о действиях охранительных служб.
— Я имела возможность ознакомиться с ними, когда помогала расследовать одно дело в Москве, сударь.
— Вы помогали полиции расследовать дело?
— Да. В девяносто девятом году. Меня попросили помочь, — ответила Анна с явным вызовом.
— Вас попросили помочь
— Это секретная информация.
— Ах, ну да, конечно, — с большой долей иронии произнес Татищев, решив ознакомиться с досье девицы, каковое, несомненно, имеется в архиве Тайной экспедиции.
— Вы сказали, сударыня, что знаете, как Магнетизер убил адмирала, — сухо напомнил Павел Андреевич.
— А я уж подумала, что вы об этом не спросите, и даже усомнилась в вашей…
— Компетенции, — закончил Татищев. — Так как был убит адмирал?
Анна Александровна посмотрела в недоверчивые глаза подполковника, сжала ладонь в кулак и показала ему вытянутый большой палец.
— Вот так.
— Что сие значит? — изумился Павел Андреевич.
— Метод убиения, — ничего не пояснила этой фразой Анна Александровна.
— Не понимаю, — буркнул подполковник. — Извольте объяснить.
— Итак, при вскрытии де Риваса никаких насильственных причин для его смерти обнаружено не было. Как изволили выразиться вы, он «умер абсолютно здоровым и естественной смертью».
— Так гласило врачебное заключение.
— Но у покойного, — продолжила Анна Александровна, — имелось небольшое красное пятнышко на лбу чуть повыше переносицы, похожее на недавний ожог. Пятнышко размером с серебряный гривенник.
— Вы хотите сказать, что небольшой ожог, пусть даже на лбу, мог послужить причиной смерти здорового пятидесятилетнего мужчины? — усмехнулся Татищев. — Не смешите меня, мадемуазель.
— Сие пятно не есть ожог как таковой, — медленно произнесла Анна Александровна. — Это уникальный способ убиения, метод. А орудием убийства является сам убийца с его феноменальными магнетическими способностями лишать человека жизни одним прикосновением большого пальца ко лбу жертвы. Правда, в нужное место и незамедлительно после введения жертвы в магнетический сон-явь.
Павел Андреевич медленно сомкнул и разомкнул веки. Да она просто сумасшедшая!
— Простите, но у меня действительно много дел.
— Человек, что владеет техниками магнетического убийства, здесь, в Петербурге, — быстро произнесла Анна Александровна, заметив, что Татищев ни в малой степени не верит ей. — А два года назад он совершил серию убийств в Москве. Я помогала расследовать это дело, но его тогда не удалось поймать. И он очень опасен.
— Так он от вас сбежал? — с сарказмом спросил подполковник.
— Да, — резко ответила Анна, злясь на явное недоверие к ее информации.
— Вот гад!
— Вы не понимаете, как он опасен и на что способен! Не хотите понять. Вы, сударь…
— Ну, успоко-ойтесь, — протянул подполковник, поглядывая на собеседницу с некоторым даже оттенком участия, как смотрят на безнадежно больных людей. — Не стоит так волноваться.
— Вы совершенно недалекий человек! — задохнулась
— Вы что-то уж слишком разошлись, — холодно оборвал ее Татищев. — Кстати, а вы не владеете такими замечательными техниками убиения человеков одним пальцем?
— Нет, — не сразу ответила Анна побелевшими от злости губами. — Я умею только лечить.
— А что так? — мягко спросил Павел Андреевич и премило улыбнулся.
Турчанинова, пронзив бурбона испепеляющим взглядом, резко повернулась. Выходя, она хлопнула дверью так, что Татищев невольно вздрогнул, а возле косяка отвалился добрый кусок штукатурки, обнажив переплетенную крест-накрест дранку. И кто бы мог подумать, что у такой субтильной девицы окажется столько силы. Конечно, злость умножает силы. Как, впрочем, и душевная болезнь.
Глава двенадцатая
Тайная экспедиция Сената выросла без малого сорок лет назад на обломках Канцелярии тайных и розыскных дел, ликвидированной манифестом недолго правившего императора Петра III. Сей новый орган политического сыска находился в ведении самого генерал-прокурора, и руководил им обер-секретарь, должность коего три десятка лет исполнял знаменитый гений сыска и ас дознания Степан Иванович Шешковский. Павел Андреевич Татищев, конечно, хорошо помнил его невысокую сухощавую фигуру и его серый поношенный сюртучок, застегнутый на все пуговицы.
Шешковского боялись все: фальшивомонетчики и бонмотисты, вольтерьянцы и шулера, ловеласы и педерасты, масоны и болтливые фрейлины. Вежливый голос Шешковского наводил ужас на всех, имеющих грехи, ибо о сих грешниках Степан Иванович знал решительно все. Сотни, тысячи дел заведены были им или его помощниками на подданных Российской империи. На тех, кто как-то на рауте или званом обеде сболтнул лишнее. Неуважительно отозвался об императорской особе или представителях высочайшего дома. Открыто или тайно прелюбодействовал, пописывал в журналы или издавал книги. Сектантствовал или богохульствовал, волхвовал, занимался ложным доносительством или распространял зловредные слухи. Либо состоял в тайных обществах или часто ездил за границу, — да мало ли за что можно было попасть на заметку Тайной экспедиции Сената. Сей огромный архив, включающий сведения о лицах не только ныне проживающих, но и давно умерших и хранящая дела государственной важности бессрочно, начиная с Приказа тайных дел государя Алексея Михайловича и даже ранее, частию находился в селе Преображенском под Москвою, частию в Петропавловской крепости. Сей последний адрес и назвал подполковник Татищев, взяв извозчика на бирже недалеко от Петровской площади.