Магнетизерка

Девятых Леонид

Тропинки сошлись в одну. Она остановилась в ожидании. Смотрела на него оценивающе, как смотрят вдовы, нимфоманки и бляди. Он неторопливо подошел к ней.

— Ну чо, еться будем? — спросила она призывно и нагло. — Пять гривен, и делай со мной, хороший, что хошь.

— Все что хочу? — он хищно улыбнулся.

— Все! — она блудливо тронула себя за грудь под ватной телогреей. — Получишь полное… это… блаженствие.

— Хорошо.

Он галантно пропустил блудницу впереди себя. Они вышли из ворот,

встали друг против друга.

— Значит, все что хочу?

— Все. Только денежку па-пра-шу вперед, сладкий. Такое правило.

— Да, конечно.

Он снял перчатку. Шлюха смотрела на него, ждала денег. Послышался звук приближающегося экипажа. Он толкнул ее к воротному столбу, поднес руку к ее глазам, сделал несколько движений, будто хотел уплотнить воздух меж ладонью и лицом, затем быстро отвел ладонь в сторону. Звук экипажа стал громче.

Он смотрел ей глаза. Зрачки ее мало не с гривенник. Порядок.

Теперь она ничего не будет помнить. Не так, как слуги в доме, а совсем ничего. Он резко пошел в сторону от приближающегося экипажа.

Стук копыт стихает. Человек в черном испанском плаще и шляпе обернулся: экипаж остановился возле ворот, из коих минуту назад вышли они с мамзелькой. Из экипажа вышел военный, кажется в штаб-офицерском чине, и направился в усадьбу.

Посмотрел ли офицер в его сторону? Похоже, нет. Вовремя он ушел! И все же неладно как-то, шлюха и этот офицер! Впредь он будет осторожней.

* * *

Павел Андреевич отпустил извозчика, выдохнул и направился к воротам дома Калмыкова, в котором жил адмирал де Ривас. Возле столба увидел тень, пригляделся: девица весьма низкого пошиба!

Что она здесь делает? Прогнать? Впрочем, может, здесь ей назначено. Кем? Любителем такого рода развлечений? Известно, имеются такие господа, коим не надобно образованных, холеных да умытых, а чем хуже, тем лучше. Дабы вволюшку поизмываться и потешить свою плоть крайним непотребством. Впрочем, к его делу сие не имеет никакого отношения.

Мельком глянув на быстро удаляющегося одинокого прохожего в черном плаще и шляпе, Татищев вошел в ворота и пошел по ухоженной аллейке к дому. Дернул кисть звонка, и на вежливое лакейское: «Чем могу служить?» — ответил по-военному внятно и четко:

— Доложите его высокопревосходительству господину адмиралу, что Тайной экспедиции подполковник Татищев просит принять его по делу, крайне не терпящему отлагательств.

Лакей поклонился и ушел. Его не было минуту. А затем раздался крик:

— Батюшки-светы, барин преставился!

Павел Андреевич, как был, в шинели и треуголе, кинулся на крик по лестнице второго этажа, перемахивая через ступеньку, а то и две. Оттолкнул бледного лакея, обогнул сбежавшихся на крик горничную и экономку и ворвался в

кабинет. Адмирал лежал на полу в архалуке и смотрел из-под полуприкрытых век туда, куда смертным до поры смотреть заказано. Ноги его были согнуты, руки распластаны в стороны. Очевидно, смерть пришла внезапно: стоял человек, думал о чем-то, затем яркая вспышка и ночь. Ноги подломились, и он рухнул на пол, так и не поняв, что это конец.

Хорошая смерть. Чаще бывает хуже. Много чаще.

Татищев наклонился над бездыханным адмиралом, машинально пощупал пульс: сердце не билось. Рука была еще теплой, очевидно, де Ривас умер перед самым его приходом. У дверей кто-то навзрыд заплакал. Подошел старый камердинер адмирала, спросил убитым от горя голосом:

— Нам-то что делать, господин офицер?

— Зовите доктора и полицейских.

Полицейские прибыли. Цыкнули на девицу возле ворот, чтобы убиралась восвояси, по-хозяйски проследовали в дом, переговорили с Татищевым и лакеями. Затем стали шептаться возле трупа адмирала. Явно это не их дело. Признаки насильственной смерти отсутствовали, и надо было лишь дождаться доктора, чтобы тот официально сие удостоверил.

Прибывший доктор удостоверил.

— Сердечный удар. То бишь апоплексия. Внезапное кровоизлияние в мозг, что и вызвало смертельный исход. Я уверен, что телесное вскрытие покажет именно это.

— Когда будет готово врачебное заключение? — сурово спросил помощник полицмейстера, вызванный ввиду значительности преставившейся фигуры.

— Завтра, после вскрытия, — ответил доктор.

— Тогда пришлите копию врачебного заключения в управу, — сказал помощник полицмейстера и ушел. За ним потянулись и остальные полицианты. Стал собираться и доктор.

— Доктор, вы совершенно уверены в том, что господин адмирал умер… вследствие естественных причин? — осторожно спросил Татищев, когда тот собирал свой саквояж.

— Абсолютно, — щелкнул замочком медик. — Взгляните сами: признаков насильственной смерти решительно никаких, впрочем, и признаков отравления тоже. Конечно, более ясную картину даст только вскрытие, но я и без него могу утверждать: адмирал умер сам, без посторонней помощи. Внезапное кровоизлияние в мозг — и все.

— А отчего могло произойти это кровоизлияние?

— От чего угодно. Погодите-ка, — наклонился лекарь к лицу покойного, — это что такое?

— Где? — спросил Татищев.

— Да вот, какое-то покраснение. Похоже на ожог. Видите?

— Вижу, — ответил Павел Андреевич, наклонившись над трупом адмирала вслед за доктором и заметив в центре смуглого лба покойника красное пятнышко размером с серебряный гривенник.

— Впрочем, от таких ожогов кровоизлияний не бывает, — выпрямился доктор. — Простите, я могу идти?