Магнетизерка
Шрифт:
— У меня нет книги, — булькнул горлом Христенек.
— А где она? — продолжал вести себя как прокурор с обвиняемым Татищев.
— Я ее отдал, — проблеял Иван Моисеевич.
— Отдали или продали? — спросил Татищев.
— Отдал.
— Значит, деньги, что вы передали господину Нелидову, не ваши?
— Не мои.
— А чьи?
— Господина адмирала де Риваса.
— Вот как! — удивленно поднял брови подполковник. — Выходит, это вы ему передали книгу?
— Ему, — выдохнул антиквариус и в изнеможении
— Хорошо, — чуть смягчившись, произнес Татищев, — мы покидаем вас. Вам будет зачтено, что вы не увиливали от моих вопросов и не пытались ввести следствие в заблуждение. Однако я просил бы вас повременить покуда с выездом из города.
Когда страшные визитеры удалились, Христенек еще с четверть часа полулежал на стуле, бездумно уставясь в потолок. Потом подтянулся на стуле, сел нормально. Взгляд его упал на щуку, и его едва не стошнило прямо на фарфоровое блюдо.
— Ну, вы… ты, Павел Андреевич, ма-астер, — протянул восхищенно Нелидов. — Разложил этого Христенека прямо на…
— Атомы, — подсказала ротмистру Турчанинова.
«Шибко умная, что ли»? — едва не сорвалась с языка Татищева расхожая в простонародье фраза. Он даже кашлянул, чтобы, не дай бог, не произнести ее вслух. Ведь умная и образованная женщина, помимо всех плюсов, имеет один значительный минус: рядом с ней надобно быть тоже умным и образованным.
Однажды он уже был знаком с умной дамой — Катерина Дмитриевна ее звали, — и хоть соответствовал ей вполне, но намучился с нею по самую маковку. Возможно, образованность и прочие духовные достоинства Катерины Дмитриевны являлись злом наименьшим по сравнению с настоящей бедой, произошедшей с Павлом Андреевичем. Татищев влюбился. И ведь знал: нельзя даже на миг дать почувствовать женщине, что не можешь без нее жить, ибо как только исчезнут у нее в этом сомнения — начнутся муки. Так всегда: чем больше любит один человек другого, тем второму меньше этой любви хочется, ведь первый никуда не денется и сделает все, чего ни пожелает второй. Если нет препятствий — тает страсть и исчезают искания души. У того, кто любит больше, и страсти, и исканий в избытке, но тепла получает он все меньше и меньше. И приходит боль, и начинаются муки.
Татищев страдал, метался, пытался вылечиться, но Катерина Дмитриевна время от времени вновь была с ним ласкова, покорна и уступчива, давая ему ненадолго торжествовать победу. Потом начиналось все сначала: она отдалялась и Павел Андреевич заглатывал сей любовный крючок все глубже, а боль и муки делались все нестерпимей.
Когда власть ее над ним стала безграничной, Татищев дошел до края и начал бороться. Он вытравливал из себя любовь с мясом, кровью и слезами. Долго и мучительно.
И вытравил.
С тех пор Татищев был с женщинами не особенно приветлив.
— Вот видите, сударыня, ваша помощь совершенно
— Понадобится в следующий раз, — самоуверенно парировала она.
— А вы полагаете, он будет, следующий раз?
— Нам необходимо нанести визит господину адмиралу де Ривасу, не так ли?
— Нам? — снова искренне удивился Павел Андреевич. — Мне. Одному, — добавил он, заметив, что Нелидов собрался что-то возразить. — К тому же я должен подготовиться к этому визиту.
— Вы хотите узнать больше про адмирала, — догадалась Турчанинова.
Татищев взглянул на нее и ничего не ответил. Не хотел объясняться с этой дамочкой, говорить, что намерен посетить архив Тайной экспедиции. Но как она точно все схватывает! Прямо на лету.
— Может, все-таки я пойду с тобой? — спросил Нелидов. — Этот адмирал фигура непростая, как я слышал.
— Право же, господин подполковник, — попыталась встрять Турчанинова. — Ну, что вы какой… упертый!
Павел Андреевич бросил на нее испепеляющий взгляд и нахмурился: ведь он сказал же, что пойдет один! Значит, так оно и будет. Поэтому уже с явным раздражением Татищев как отрезал:
— Все. Прения и дискуссии по этому вопросу отменяются.
Глава седьмая
Иногда жизнь выкидывает такие коленца, что куда там до них разным Августам Лафонтенам, Сэмюэлям Ричардсонам, Мариям Коттен и Жанам Батистам Луве де Кувре с их семейными и чувствительными романами о Клариссах, Матильдах, Ловеласах и Фобласах! Настоящие, невыдуманные истории, кои время от времени преподносит нам жизнь, куда романтичнее, неожиданнее и хлеще писательских измышлений и фантазмов.
Взять хотя небезызвестных братьев Орловых. Или знаменитого князя Потемкина. Или генералиссимуса Суворова.
Или вот, сподвижника и приятеля обоих светлейших сих князей, адмирала Иосифа Михайловича де Риваса.
Да про таких, как он, и десятка романов будет мало, а может, и целой сотни. Жизнь их полна столь причудливыми кунштюками, что перьев не хватит все описать.
По чину старше адмирала де Риваса только канцлер да генерал-фельдмаршал. Еще выше, милостивые государи, идет уже сам государь император да следом за ним Господь Бог.
Кому бы могло прийти в голову, что Хосе, сын дона Мигеля де Ривас-и-Бойенса, управляющего королевской Военной канцелярией, окажется в русской службе?