Магнетизерка
Шрифт:
Родился будущий русский адмирал в Неаполе летом 1749 года. Детство провел в ампирных и необарочных залах дворца и на террасе с фонтанами: должность отца и происхождение его от дочери английского короля Эдуарда I Елисаветы сделали свое дело.
А что такое, милостивые государи, детство в залах дворца?
О, это совсем не то, что детство в рыбацких поселках острова Капри, расположенного в южной части Неаполитанского залива, в коем было полно внуков и правнуков пиратов, что не единожды высаживались на Капри отдохнуть и расслабитьсяи чувствовали себя здесь как дома. Кто мог вырасти из таких детей? В лучшем случае какой-нибудь рыбак по имени Доменико или Адриано, обремененный семьей в двенадцать человек и проклинающий день своего рождения. В худшем же — отчаянный контрабандист Сильвио Касторе, которого нашли в одну из полнолунных ночей у фонтана Непорочного зачатия Девы Марии в конце улицы Партенопе со стилетом в спине. Его пустые глазницы, лишенные глазных яблок, были устремлены в сторону залива и горы Везувий, а руки с отрубленными кистями были скрещены на груди.
Еще из такого вот ребенка, родившегося в рыбачьем поселке с названием Казамиччиола, мог вырасти бродяга вроде Чезаре Чипполоне, коий убил и изнасиловал восемнадцать толстушек в возрасте от тринадцати до тридцати трех лет и в конце своей кровавой карьеры расчленил на сорок четыре
Нет, не так сложилась судьба дона Мигеля. Напротив, сказывали, что молодой де Ривас уже в отрочестве владел семью языками и отличался от своих сверстников живым воображением, ясным умом, предприимчивостью, страстностью натуры и явной нетерпеливостью характера. К совершеннолетию Хосе Мигеле приобрел качества необычайно умного, хитрого, ловкого и крайне осторожного человека, неимоверно обаятельного и большого мастера тонкой интриги. Его прозвали Улиссом — за многоумие, бывшее, как известно, характерной чертой литературно-мифологического Улисса, или Одиссея. Невероятно, но хитрый и расчетливый делец и комиссионер вполне органично уживались в нем с отважным рыцарем без страха и упрека, смелым до безрассудства и благородным. Правда, последнее качество для многих являлось губительным, но только не для него.
Двадцати годов от роду, лейтенант неаполитанской армии Хосе Мигеле де Ривас познакомился в порту Ливорно с русским графом Алексеем Орловым, стоявшим здесь со своей эскадрой. Ох уж эти Орловы! Знакомство с оными красавцами, силачами и заговорщиками, прирожденными героями, победителями и авантюристами, переворачивало судьбы всех, кто попадался им на пути. Они сами для многих были Судьбой.
Де Ривас почувствовал это сразу. И принял предложение графа вступить в русскую службу. Поговаривали, что причиной сему послужило жалованье, много большее, нежели Хосе получал в неаполитанской армии, однако знающие люди утверждали, что лейтенант просто сбежал от вендетты, грозящей ему на родине неминуемой гибелью.
Первым делом, в котором участвовал лейтенант де Ривас, было сражение при Чесме у побережья Малой Азии. Алехан, как звали графа его братья, не имел никакого опыта ведения морских баталий, да и флот нельзя было назвать хорошо подготовленным, однако Орлов пошел на риск, запер турецкий флот в Чесменской бухте и уничтожил его посредством брандеров, одним из которых командовал де Ривас. Когда загорелся флагманский корабль турок «Реал-Мустафа», его пылающая мачта упала на русский «Евстафий», и тот, взорвавшись, уничтожил и флагман, и вместе с ним надежду турок на победу. Мало кто из командиров и матросов зажигательных суден смог увидеть, как горит и тонет турецкий флот. Все они были обречены на смерть. Лейтенант де Ривас выжил.
Флот возвратился в Ливорно. Война с турками не была окончена, и пороховой дым еще витал над Средиземным морем. К тому же из России приходили тревожные вести: звезда фаворита императрицы Екатерины Второй князя Григория Орлова закатилась и он подал в отставку, как и остальные братья. Алехан же остался в службе, попал в весьма необычную историю, а вместе с ним попал в необычную историю и капитан Иосиф Михайлович де Ривас — именно так стали звать бывшего неаполитанца на русской службе.
Папка была пухлой. Верно, адмирал успел натворить в своей полувековой жизни столько дел, что иным бы хватило на десяток жизней. Пришлось потрудиться, чтобы заглянуть в ее содержимое: наивысший гриф секретности, стоявший на ее обложке, закрывал доступ к ней даже секретарям Тайной экспедиции, не говоря уже о прочих чиновниках, в число коих входил Татищев. Павлу Андреевичу пришлось несколько дней добиваться аудиенции у генерал-прокурора и в приватной беседе просить его выдать письменное разрешение на досмотр личного дела адмирала де Риваса. Генерал-прокурор таковое разрешение, правда, не без колебаний, выдал.
Татищев посмотрел на архивного секретаря, погруженного за соседним столом в какие-то бумаги.
«Непыльная у них работа», — подумал подполковник. Как бы в ответ на его мысли секретарь поднял голову и, встретясь с ним глазами, улыбнулся немного виновато. «Каждому свое», — казалось, хотел сказать ему архивный секретарь. Павел Андреевич отвел взор и принялся читать дальше.
Когда Алехан, увенчанный лаврами героя Чесменской битвы, находился у берегов Италии, там объявилась отчаянная молодая дама, княжна Тараканова, выдававшая себя за тайную дочь покойных императрицы Елизаветы Петровны и графа Алексея Григорьевича Разумовского.
Напуганная обилием самозванцев и претендентов на русский трон, самым опасным из коих был Емелька Пугачев, Екатерина решила покончить с очередной побродяжкой-авантюрьерой, как она называла Тараканову. Для сей деликатной миссии требовался человек отважный и преданный ей безусловно. Выбор пал на графа Алексея Орлова, маявшегося бездельем опального вельможи на почетной должности генерал-аншефа и главнокомандующего русским флотом в Ливорно. К сему времени капитан де Ривас, благодаря своей отваге под Чесмой — Алехан, сам до отчаяния бесстрашный, любил и приближал к себе смелых людей, — приобрел расположение графа, и тот поручил ему прояснить все касательно объявившейся «авантюрьеры». Иосиф Михайлович покинул эскадру, и через некоторое время графу Орлову пришло пространное письмо.
Копия, оригинал писан на французском языке:
Главнокомандующему российской эскадрой на Средиземном море Его Высокопревосходительству господину генерал-аншефу графу Алексею Григорьевичу Орлову.
Ваше Сиятельство!
Во исполнение поручения, данного мне Вашим Высокопревосходительством, имею сообщить следующее.
Особа, интересующая Вас, выдает себя за родную дочь императрицы Елисаветы от ее тайного брака с графом Разумовским. Имянем она обладает таким же — Елисавета. Ребенком двух лет якобы была оная свезена на юг России, в Малороссию к родственникам графа Разумовского, казакам Дараганам в их поместье Дарагановку, кою народ прозывал Таракановкой. Толкуют некие, что царица-мать в шутку прозывала девочку Тьмутараканской княжной. Сперва ее снабжали, чем надо, перевозили с места на место: из Малороссии в Сибирь, затем в Персию, где она жила у одной старушки в Испагани, потом в Багдад. Сие мною лично слышано из уст ее секретаря некоего ляха Чарномского, вызвавшегося добровольно служить ей. Это человек сорока лет, бывший рубака и дуэлист, некогда весьма и весьма богатый, бросивший все свое состояние к ногам «княжны», в которую, верно, без памяти влюблен. Сведения о ее прошлом он клятвенно подтвердил мне в личной беседе, устроенной моим знакомцем маркизом де Марином, который тоже подпал под дьявольское обаяние сей «княжны» (как и иные, но об этом позже), но можно ли верить человеку, связанному с конфедератами, ищущими любую возможность подставить ножку России?
После смерти
«Княжна» начала свой вояж: она объявила себя воспитанницей турецкого вельможи княжной Алин Эметте и… наследницей Российского престола. Попутешествовав по Персии, с почетом и свитой, преимущественно из поляков и иезуитов, Эметте появилась в Германии, Киле и Берлине под именем принцессы Пиннеберг и едва не вышла замуж за немецкого принца из княжеского дома Нассау. Затем она посетила Лондон и Париж под именем принцессы Азовской. В Венеции, где она сейчас проживает, она зовется «Всероссийской княжной Елисаветой» и, по слухам, собирается ехать в Стамбул к султану, а затем в Рагузу (Дубровник) искать защиты своих прав в его армии, воюющей с нами на Дунае. Французский двор уже выбирает помещение для нее в доме своего консула и готов оказать ей всяческую поддержку и содействие.
Теперь, Ваше Сиятельство, что касается самой Алин Эметте.
Первое, что бросилось мне в глаза, это ее совершенно вульгарный практицизм, расчетливость и жесткость, ежели не жестокость. Всех, кто ее окружает, она обирает до последней нитки! Князя Филиппа Лимбургского, своего очередного «жениха», она заставила оплатить все ее векселя на баснословные суммы, чем привела его в совершеннейшее разорение. А человека, узнавшего ее как содержанку богатого старика, она, посредством того же князя Лимбургского, упрятала в тюрьму, и это притом, что сей человек был другом князя! Воистину, влюбленный ума лишен.
Всюду толкуют, что она красива, умна и обаятельна. Верно, она умеет пробуждать в мужчинах фатальную страсть, как Клеопатра, коли все, от герцогов Эмбса и Рошфора и до князей Лимбурга и Доманского, ее натуральные рабы, не говоря уж о маркизе де Марине. Она положительно роковая женщина, некий падший ангел, коего то и дело бросаются спасать благородные рыцари. Благородные, но слабые к ее чарам. К тому же, говорят, она немного косит, а сие отличительная черта всех ведьм.
Да, я обещал Вам, Ваше Высокопревосходительство, рассказать о маркизе де Марине, тем паче что он поведал о «княжне» весьма много интересного.
Бедный маркиз! Когда я увиделся с ним, то совершенно не узнал его! Выглядел он так, как натурально выглядят усопшие на смертном одре.
«Она порабощает души, — сказал он мне, мало не плача. — Мне, блестящему вельможе самого блестящего двора в мире, она предложила стать ее интендантом. И я согласился! Стать мальчиком на побегушках у неизвестной женщины с неизвестным прошлым! Я бросил двор, бросил замки на Луаре, бросил все, что имел! Я подписывал ее векселя на чудовищные суммы. Я следовал за ней повсюду! И сам не заметил, как низко пал. Чтобы добывать для нее деньги, я сделался карточным шулером, и от меня отвернулись все! Мне всегда нужны деньги. Только с деньгами я могу показаться к ней. Я ненавижу ее, когда ее не вижу. Но она велит, и я скачу, куда она прикажет, дабы помочь ей бежать от долгов. О, она демон! У нее не только разные имена, но, клянусь, и разные лица! Вот ее волосы кажутся совсем черными и глаза становятся как уголь — она истинная персиянка. А затем ты видишь, что на самом деле ее волосы темно-русые, а лицо нежно-румяное и с веснушками. Она истинная славянка! А вот она повернулась в профиль, и этот хищный нос с горбинкой, и этот овал… Дьявольщина, но она уже итальянка! Она мое проклятие! И если вы пришли убить ее — умоляю, сделайте это скорее».
Вот истинные слова человека, находящегося в свите сей «княжны». Помимо его и секретаря Чарномского, в ее ближнем круге состоят ее «близкий друг» князь Радзивилл и его сестра графиня Моравская, княгиня Сангушко, граф Потоцкий — глава сплотившейся против нас польской конфедерации, староста Пинский, граф Пржездецкий и несколько радзивилловских офицеров. Все они величают ее «ваше высочество» и не смеют сидеть в ее присутствии.
Русского языка «княжна» не знает. «Забыла». Так она отвечает всем, кто об этом спрашивает. Она располагает французскими списками завещания императора Петра Первого и духовной Елисаветы, по коей императрица завещает престол ей. Имеются якобы и оригиналы, которые из-за боязни покражи она хоронит в секретном и одной ей известном месте.
Недавно она тайно виделась с путешествующим по Европе графом Шуваловым, бывшим в свое время фаворитом императрицы Елисаветы. Говорят, граф после беседы с ней был крайне смущен. Но чем вызвано сие смущение: тем, что он признал в ней действительную дщерь императрицы Елисаветы или просто поражен безмерной наглостию сей особы, — о том не ведает никто, кроме него самого. Узнать же о том подробнее не представляется возможным.
А теперь, Ваше Сиятельство, вкратце о том, чего желает новоявленная «княжна». Вот ее собственные слова, пересказанные мне тем же маркизом де Марином:
«Я единственно желаю признания меня и моих прав. Если императрица Екатерина захочет по совести и без спора мирно поделиться со мной, я готова сделать для нее все. Отдам ей Север; с Петербургом, балтийскими провинциями и со всею московской областью; себе возьму Кавказ, вообще юг и часть востока империи. Я буду свято чтить мирный раздел, буду всем довольна; населю и устрою мои родовые страны — увидите, я мастерица. И, разумеется, прежде всего восстановлю Украину и Польшу. Я ведь жила в детстве на Украине. Если же Екатерина заспорит, мне остается добывать мои права силою. Я собираюсь в Стамбул, к султану; он ждет меня. Я явлюсь среди его войск за Балканами, у Дуная, перед армией Екатерины. И я ей отплачу. При этом многие мне помогут, в том числе все недовольные, например…»
И тут, Ваше Высокопревосходительство, она назвала Ваше имя, сказав, что Вы-де обижены за брата, «коего время кончилось», и будете ей весьма полезны в ее начинаниях. И она уже якобы послала Вам свой «Манифест», в коем предлагает Вам объявить его эскадре, принять ее и всегласно заявить ее права на Российский престол.
Что произошло далее, Татищев более-менее знал. Когда случился мир с Турцией, поляки отвернулись от «княжны»: сие «знамя» их борьбы против «московитов» стало слишком обременительным и ненужным. «Княжна» оставила Рагузу и какое-то время жила в Барлетте, а затем под видом знатной польской дамы поселилась в Риме. Граф же Орлов приступил к последнему действию задуманной им пиесы. Он заплатил все долги «княжны» и открыл для нее безграничный кредит у римского банкира Дженкинса. После этого в ответном на «Манифест» письме послал ей приглашение в его штаб-квартиру в Болонье. Письмо сие должен был доставить «княжне Таракановой» не кто иной, как Иосиф де Ривас, выехавший в Рим резидентом по приказанию графа первого февраля 1775 года.