Любовь и верность
Шрифт:
– Думаешь, я не пытался сделать это?
– Ему нужен какой-то стимул. Предоставь это… агентству «Ивенсон эдженси». Тетя Мим придумает что-нибудь, что заставит его вернуться.
Алек рассмеялся:
– И чего это будет мне стоить?
– Ни единого пенни, – заверила его Мэри. – Я сделаю… Точнее, мы сделаем это в знак любезности. В конце концов ты же скоро окажешь мне любезность, не так ли?
– Не так уж скоро, – пробормотал Алек, подхватывая Мэри на руки. Мэри прекрасно видела стоящую рядом кровать и чувствовала нарастающий жар в теле Алека. От него пахло кожей, лошадью и по€том, что должно было бы отталкивать
Она уже была готова соскользнуть на пол, но тут Алек прервал поцелуй и потерся носом о мочку ее уха.
– Я не хочу ждать, Мэри, – сказал Алек, вопросительно глядя ей в лицо. Мэри смыла с себя грязь, но была уверена, что Алек не стал бы возражать, если бы она извалялась в грязи, как Беовульф. Желание испепеляло их обоих, с каждой минутой становясь все более настойчивым. Алек хотел уехать из Рейнберн-Корта, спрятаться – на случай, если Бауэр все еще намерен отплатить ему.
– Но еще… еще день, – сбивчиво проговорила Мэри.
– Тем больше причин сделать это прямо сейчас, – заявил Алек. – Я хочу увидеть, что прячется под этим высоким воротничком и тугим корсетом.
– Не знаю, готова ли я.
Мэри думала об ароматной ванне и волосах, расчесанных сотней взмахов щетки, но Алек ее не понял.
– Разумеется, – кивнул он. – Я полный идиот. Я же обещал дать тебе время на то, чтобы прийти в себя после вчерашнего инцидента.
Мэри приложила палец к губам.
– Дело не в этом, – сказала она. – Я хотела надеть свою лучшую ночную рубашку. Почистить зубы. – Господи, она же утром ела маринованный лук – как он целовал ее?
– Малышка моя… Да ты хороша такая, какая есть! – Подойдя к двери, Алек запер ее на замок. – Сторожка у ворот будет готова еще не скоро, а утром я сделаю еще одну попытку съездить в Питкарран. Давай воспользуемся теми часами, которые у нас есть.
Алек посмотрел на Мэри с такой надеждой во взоре, что она просто не смогла сказать: «Нет».
Глава 27
Алек не знал, почему для него так важно уложить Мэри в кровать, на которой он спал мальчиком. Сентиментальность и такое нетерпение совсем не в его духе. Богу известно, что в юности он нередко представлял себе темными ночами женщину, которая лежит с ним в этой постели, держа в руках его плоть, однако, надеялся Алек, он уже перерос подобные мечтания.
Мэри рассчитывает, что он научит ее искусству любви, – она зависит от его предполагаемых умений и опыта. Она доверяет ему. Алек не привык к подобной неуместной чести. Ему хотелось как-нибудь невнятно рассказать о своих неудачах, а затем задрать ее юбку, как мечтал тот мальчик, каким он был когда-то.
Тонкость, напомнил себе Алек. Обольщение. Она невинна, несмотря на их короткие чувственные встречи в последние дни. Он сомневался, что до прошлой ночи хоть один мужчина видел ее обнаженной, кроме доктора, который помог ей появиться на свет.
Сам Алек видел только небольшие
Неуклюжие пальцы Алека ухватили прикрытый одеждой крючок. Дьявольски трудно было вытащить его из петельки, а ведь оставалось еще с полдюжины крючков, прежде чем он доберется только до маленькой перламутровой пуговки. Мэри стояла, затаив дыхание, пока Алек позади нее возился с застежками на ее платье. Как только она умудрилась одеться утром без помощи горничной? Его Мэри Арден на все руки мастерица.
Наконец платье упало ей на бедра, и Алек бережно повернул ее к себе лицом. Должно быть, она застегнула свой корсет спереди – снова эти чертовы крючки! – и он с еще большим трудом расстегнул их. Пальцы Алека предательски дрожали, пока он продвигался вперед дюйм за дюймом. На Мэри была кружевная сорочка, казавшаяся более белой на ее кремово-золотистой коже. На ее ключице и одном плече темнела россыпь крохотных веснушек, и Алек наклонился, чтобы поцеловать их.
Пошарив рукой за спиной, Мэри потянула за поясок. Батистовое платье упало на пол, и она задрожала, оставшись только в нижней юбке и белье.
– Тебе холодно? – спросил Алек.
– Я просто нервничаю, – ответила Мэри. – А вот на вас что-то слишком много одежды, милорд.
Алеку очень хотелось, чтобы ее руки сделали с его одеждой то же, что он и его руки только что сделали с ее платьем, но он слишком многого хочет.
– Ложись в постель, милая.
– В туфлях? – дерзко спросила она.
– Сядь! – приказал Алек.
Мэри шагнула к кровати и уселась, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Алек в мгновение ока оказался на коленях и сорвал с нее лайковые ботиночки. Чулок зацепился за его грубую руку, когда он высвобождал его из подвязки.
Черт! Он груб даже тогда, когда пытается быть нежным. Алек скатал шелковый чулок вниз, задевая руками нежный золотистый пушок. Мэри замерла, его накрыло облако ее женского аромата. Он был так близко к ней – почему бы и нет? На главное событие у них еще будет время, а пока им предстоит несколько приятных минут.
Уложив Мэри на край кровати, Алек стал продвигаться вверх от ее изящных пальчиков к бедрам, осыпая мелкими поцелуями ее ароматную кожу. Догадавшись, что ему нужно, она раскрылась перед ним.
Алек зарылся языком между розовых складок. Тело Мэри напряглось еще больше, из ее груди вырвался резкий крик. Его язык ласкал ее, пока ногти не впились ему в плечо, а бедра не задрожали. Нежная, трепещущая плоть Мэри утопала в меду и была почти готова принять его.
Но, как она уже говорила, на нем слишком много одежды. Алек стал срывать ее с себя так поспешно, словно она была объята огнем. Мэри тем временем робко расстегнула нижнюю юбку и сняла комбинацию через голову, задевая шпильки в своих роскошных волосах. Она была бледна и утонченна, а ее груди – налиты и бархатисты, как абрикосы. Их он тоже осыпал поцелуями, закинув ее голову на мятое и потертое стеганое одеяло.