ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

лил и выпил. Ну, сходи, поищи, скажи музыка. Расскажи, какой стол,

скажи, встретят и за такси заплатят. Что? Ну, и дура! Дура, говорю.

Ты дура, а кто ещё? Обиделась? Чего молчишь? Ладно, в другой раз

позвоню.

Положив трубку, Стасик зевнул, в его глазах появились ко сну

зовущие слёзы.

– Слишком поздно. Надо было раньше звонить, – повторил он

чужие слова и ушёл на кухню.

Оттуда он притащил старый надувной матрас, привезённый

вместе с пивом,

на котором намеревался теперь спать, и, развернув

его, принялся надувать. По мере заполнения матраса углекислыми га-

зами Стасика, выяснилось, что прорезиненное ложе имеет в себе де-

фект. От времени один из швов, разделяющих матрас на равномерные

продольные полосы, разошёлся и дал возможность двум центральным

соединиться в одну, единую, при надувании заметно выпиравшую над

всеми остальными. Говоря иначе, по центру матраса проходила на-

стоящая гора, исключающая всякую возможность спать, или просто

лежать на нём. Не смущаясь этим неудобством, заткнув надувное от-

верстие специальной пробкой, сказав заученное с детства: «спокойной

ночи», Стасик удалился на кухню, где кинув матрас на пол и взо-

бравшись на него, уснул, как ни в чём не бывало.

Степан стоял на балконе, забыв о родственнике, и не заметил,

как тот ушёл спать. Светало, тихо гасли звёзды на утреннем небе.

Густая, чёрная тьма, заполнявшая пространство двора стала серой, и

постепенно сменилась густой синевой. Синева, в свою очередь, с ка-

– 188 –

ждым мгновением становилась прозрачней и, наконец, в прозрачно-

сти растворилась. Тишина, хранившаяся под покровом ночи, теперь

была напугана хриплым собачьим лаем и безжалостно гонима про-

снувшимися птицами. Во двор, громко кашляя, с метлою на плече

вышел дворник. Лениво прошёлся он по своему участку, не снимая

метлы с плеча, закурил, и у вышедшего из подъезда мужчины, очень

громко спросил:

– Куды, Матрёныч, в такую рань?

Не выспавшийся мужчина, решивший сначала промолчать, дой-

дя до арки, басом ответил:

– Куды, да куды... На праздник, бёноть!

Слова, сказанные со злобой, взбодрили дворника и были им

восприняты со смехом.

– На праздник - это хорошо! Праздник – дело хорошее, – сквозь

смех, говорил он пустому двору, и, сняв с плеча метлу, стал нежно

подметать асфальт.

В доме напротив погасло окно. Взглянув ещё раз на проснув-

шийся двор и потирая озябшие плечи, Степан ушёл с балкона.

– 189 –

Часть четвёртая

Суббота.

Двадцатое июня

Максим проснулся от чириканья воробьёв. Достав из кармана

джинсов наручные часы, посмотрел время. Чтобы поспеть на элек-

тричку - самое время выходить.

Одевшись, сложил простыни и тихо вошёл в другую комнату –

сказать Жанне, что уходит. В этой комнате его поразило огромное ко-

личество кукол и мягких игрушек, сидевших и стоявших повсюду.

Были слоны, медведи, лисы, зайцы и целое семейство ежей. Ежи, за-

интересовавшие Максима, имели человеческое тело и были одеты в

костюмы, присущие людям. Только голова и собственно, мордочка,

напоминала о том, что это ежи. Куклы добродушно поглядывали на

Максима и улыбались. Улыбнулся и он им.

Жанна спала на широкой, двуспальной кровати, укрывшись так,

что из-под одеяла выглядывала только голова. Белые локоны завива-

лись, щёчки разрумянились, ротик был слегка открыт, выражение лица

было беззащитно-ангельским, как у спящих детей. Она так мирно, так

сладко спала, что Максим не решался её будить. Но, и уйти, не преду-

предив, ему казалось невозможным. Он дотронулся рукой до одеяла в

том месте, где было её плечо и стал тормошить.

– Жанна, – тихо звал её он.

Она не просыпалась. Не проснулась и после второй робкой

попытки.

– Жанна! – Приступил Максим в третий раз, добавив в голос на-

стойчивости и тревоги.

Жанна проснулась.

– А? Что? – Беспокойно спросила она.

– Ничего. Всё хорошо, – улыбаясь, сказал ей Максим. – Пора. Я

пойду. Закрой за мной дверь, – прибавил он для вескости, как бы в оп-

равдание того, что разбудил.

– 190 –

– Хорошо. Сейчас, – говорила Жанна спросонья, как следует не

понимая того, что происходит. Она взяла в руку будильник, стоявший

на маленьком столике, потрясла его, послушала, сказала «ходят», и

обратилась к Максиму с упрёком в голосе:

– Кофе попил бы, позавтракал. А я бы потом подвезла, или

проводила.

– Некогда, – стал отказываться Максим.

– Смотри, – безнадёжно произнесла Жанна, и, откинув одеяло,

встала.

Тут только Максим и заметил, что спала она не в белом махро-

вом халате, в котором приходила желать спокойной ночи, а в воздуш-

ном, прозрачном, коротком платьице, которое хоть и было всё в сбор-

ках, казалось совершенно символическим, так как самую важную, в

понимании Максима функцию, как-то – скрывать наготу тела – не вы-